Звон стекла, мои крики разбудили бы и мертвых… однако дом хранил молчание… Кстати, дом еще тот. Мрачные гранитные стены, покрытые мхом, окна высоко над землей забраны решетками. Прямо как замок…

Олаф Кауфман остановился возле мусорных контейнеров, несколькими большими глотками осушил бутылку и закинул ее в один из контейнеров.

- А внутри все было совсем по-другому: крутая мебель, техника и вообще… В кирпичном гараже возле дома стояли два автомобиля. Каждый из моих «родителей» разъезжал на собственной машине и за руль чужой не садился принципиально, - Олаф немного помолчал. - В общем-то, жили мы тогда, как и сейчас, небедно. Но откуда «родители» берут деньги, не знаю. То Питер, то Клара - их так зовут - пропадают в командировках неделями, а чем занимаются, что делают, мне не говорят. Но мне на это плевать… Ураган стер гараж с лица земли вместе со всем, что в нем было… А дом устоял. Странно, да? Так вот, слушай дальше: пробегал я вокруг дома час, пока не сообразил использовать вместо лестницы ель. Взобрался я на дерево, прополз к щели между стволом и дырой в стене, протиснулся в дом. А там никого! Я осмотрел все комнаты, подвал, шкафы, даже холодильник проверил - нигде моих «родителей» не было. Представляешь? А ведь выйти-то из дома никто не мог - дверь все еще оставалась запертой на внутреннюю задвижку! Тут уж я разрыдался. Шутка ли - родители исчезли, испарились, провалились под землю. Но вдруг слышу - на улице шум. Выглядываю в окно - у дома полицейская машина и «Скорая помощь». Гляжу - из полицейской машины выбираются мои старики. Оба. Живые и здоровые.

- Видите? Видите, что случилось?! - визжала Клара. - Чуть дом не унесло. Бедный ребенок! Ах, наш бедный ребенок! Как жаль, что нас не было дома, когда это все случилось. Надеюсь, он успел спрятаться в доме, когда начался ураган! Олаф вздохнул.

- Странное, значит, дело вышло, - продолжил освой рассказ. - Я ведь знал, что они оставили меня а улице на верную смерть, а сами заперлись в доме. А по их словам выходило, что их и близко не было, когда все началось. Крик радости замер в моей груди. Я в растерянности открыл замок и распахнул дверь… «Привет!» - сказал я усатому полицейскому. «Привет, - ответил мне полицейский и повернулся к моим «родителям»: - Это ваш сын?»

Посмотрел бы ты, Генрих, в тот момент на Питера и Клару! Я думаю, что если бы они увидели покойника, то испугались бы не так сильно. Клара с перекошенным лицом грохнулась в обморок, а Питер принялся крестить меня, будто я черт. «Так он или не он?» - повторил полицейский, растерянный оттого, что родители не обнимают сына, а падают в обморок и открещиваются от него. «Он… он… как же так? - бормотал Питер. - Это невозможно…» Полицейский почесал нос и негромко буркнул:

«Ну и семейка! Мальчик чудом, можно сказать, выжил, а они и не рады этому».

Вскоре Клара очнулась, принялась обнимать меня, целовать, в общем, демонстрировать радость, но все это было так наигранно и глупо, что я не поверил. В тот день во мне что-то надломилось, я почувствовал себя преданным, обманутым. А вечером я случайно подслушал, как Клара сказала Питеру: «Теперь-то это чудовище нас наверняка убьет. Говорила я тебе, надо было действовать наверняка». «Кто же знал, что все так обернется? У него не было ни одного шанса». «У него всегда был и есть хоть один шанс. Забыл, кто он?» Генрих недоверчиво покосился на рассказчика, а Олаф закончил:

- Так что, Генрих, они меня боятся и хотят разделаться со мной, да не решаются.