- Все сюда! - заорал призрак дуэлянта. - Генрих в плену!

- О боги, что произошло? - испуганно зашептались гномы и гоблины, домовые и глюмы в разных концах кладбища.

- Болваны! - рявкнул призрак барона Крауса фон Циллергута. - Наш полководец в беде! В бой! За Генриха!

Уставшие, измотанные сражением защитники Ре-генсдорфа вновь обрели силу. Утихшая было ярость вновь вспыхнула в их сердцах. Забыв о страхе и усталости, они разом бросились в атаку. Эх, случись такой дружный натиск получасом раньше, регенсдорфцы смели бы карликов, точно метлой… Но сейчас… Но сейчас карлики скорее умерли бы, чем выдали драгоценного пленника. Они сгрудились вокруг Генриха, выставили мечи и дубины.

Словно штормовые волны ударяли древнерожденные в несокрушимую стену и откатывались. Даже помощь гномов, оставивших пост на выходе с кладбища, не принесла пользы. Скрэбы дрались насмерть. У Генриха не осталось надежд на спасение.

И тогда над кладбищем зазвенел бубен. Тонким, пронзительным голосом Мьедвитнир выкрикивал заклинания, и с каждым произнесенным словом ночь становилась чернее. В одно из надгробий ударила молния, выбила ослепительные искры, острую крошку. Двери склепов внезапно распахнулись, зашатались, терзаемые неосязаемым ветром.

Неведомая сила оторвала карликов от Генриха, подняла их над землей, а потом, словно взорвавшийся пузырь, разметала в стороны. Генрих подхватил меч, поспешно вскочил. Он с удивлением оглянулся, отыскивая спасителя, но тут от Врат послышался другой голос - визжащий, лающий, - и скрэбы, точно очнувшись, вновь атаковали Генриха. Из-за плотности тел Генрих не смог замахнуться мечом, толпа налетела, погребла его, но удары в бубен стали сильнее, а первый голос - громче, пронзительней. Карлики лишились силы, начали медленно расползаться в стороны. Почувствовав облегчение, Генрих зашевелился…

И опять зазвучал лающий голос, приводя горбунов в чувство.

Если бы Генрих сумел подняться, он бы увидел, что гном Мьедвитнир выплясывает дикий танец вокруг одной из могил. В левой руке колдун сжимал бубен, в правой - палицу, из грушеобразного наконечника которой били во все стороны яркие синие лучи света. Бахрома на войлочной шапке гнома не висела, а торчала вверх, будто вздыбленная шерсть. Мьедвитнир взывал к богам и духам, в его голосе звучали то умоляющие, то требовательные нотки.

Колдун зеленых карликов, напротив, сохранял неподвижность. Сложив руки на груди, горбун замер изваянием на самом краю ямы-Врат. Его одежда состояла из одной лишь белой набедренной повязки, грудь щедро покрывали капли пота, а под кожей рук играли мышцы. Мышцы и непропорционально широкие плечи карлика выдавали страшную силу, таящуюся в его коротком, похожем на обрубок теле. Наверное, скрэб мог бы стать хорошим воином, но судьба распорядилась иначе. Одной рукой чужак прижимал к груди человеческий череп, другой перебирал когти, камешки и кости на ожерелье, висевшем на его бычьей шее. Карлик колдовал с плотно сомкнутыми веками, только на скулах играли желваки да лента на лбу то и дело взблескивала красным сиянием.

В эту ночь на кладбище святого Петра друг против друга выступили сила и опыт, молодость и старость.

Колдун- гном ускорял свой танец. Его старческое лицо блестело от пота, соленая влага заливала глаза, но гном не моргал. Казалось, в эту минуту колдун зрит далекий невидимый мир духов, и ничто -ни боль, ни стихийные бедствия - не способно вырвать его из мира грез. Природа магии скрэба была иного рода. Он не тратил энергию на движения, не напевал заклинаний: его рот открывался лишь тогда, когда сила магии гнома становилась чрезмерно большой. Казалось, сомкнув веки, карлик к чему-то усиленно прислушивается, получает от кого-то указания, черпает из этих указаний силу.