Его отвлек Шигеру, тихо заговоривший с восторгом в голосе:

— Знаешь, я раньше часто сюда приходил, почти принимал это как должное. Но не теперь. Жизнь была неспокойной в последний месяц, но чудесно вернуться сюда снова. Ты можешь понять, почему я построил эту платформу?

Рю огляделся внимательнее. Вид потрясал, но он не видел ничего, что стало бы причиной построить платформу здесь. Шигеру не шпионил отсюда за кем-то, это было понятно. Больше ничего не пришло в голову, и он пожал плечами.

— Потому что я охотился в лесу. Видишь тропу там? — он указал, и то, что Рю не видел до этого, стало ясным, как день. Этого было не так много, но тонкие тропы тянулись под их ногами там, где растения постоянно тревожили.

Рю вдохновился и огляделся.

— Много путей тут проходит. Отсюда можно увидеть разных зверей, проходящих тут.

Шигеру был рад догадливости ученика.

— Верно. А еще мне всегда нравилось лазать, так что отчасти причиной было веселье. Ты знаешь, почему мы пришли сюда сегодня?

— Охотиться?

Шигеру покачал головой.

— Это будет позже. Я хочу, чтобы ты развил некоторые навыки до того, как мы попытаемся охотиться вместе. Сегодня я привел тебя сюда, потому что я начну учить тебя чувству.

Дыхание Рю застряло в горле. Было сложно признать, как он хотел научиться.

Восторг угас, и Рю ощутил смятение. Он не мог стать клинком ночи. Монахи проверяли его, как и всех его возраста. Рю старался. Он хотел впечатлить монахов, показать им, что он был хорошим воином, которого они искали. Но они просто покачали головами, и Рю помнил, как его потом обнимала мама.

Он пытался стереть это воспоминание. Каждый раз, когда он думал о матери, перед глазами всплывали воспоминания с кровью. Было проще забыть, подавить туда, где он не мог вспомнить.

Поток эмоций пронесся по нему, и осталось только отчаяние из-за того, что мечта не сбылась, и гнев из-за потери родителей. От этого он плохо отреагировал.

— Вы можете меня учить, но я не смогу это сделать. Монахи сказали, что мне не быть великим клинком ночи.

Шигеру рассмеялся, и это только усилило раздражение Рю.

— Это не смешно, — он скрестил руки и попытался топнуть ногой, но он едва мог шевелиться на дереве, так что пришлось лишь шаркнуть ногой в детском гневе.

Шигеру все еще смеялся. Но то, что Рю все еще злился, заставило Шигеру успокоиться.

— Прости… я понял, что тебе не смешно, — Шигеру опустил ладони на колени. — О, видел бы ты свое лицо. Это было бесценно. Прости, я порой забываю, как тут уважают монахов. А если я скажу тебе, что монахи, которых ты знаешь, глупее заячьего помета?

Рю взглянул на Шигеру, решив, что он шутит. Он выглядел серьезно, хотя его глаза блестели.

— Они не могут быть глупыми. Они в ответе за то, чтобы чувство было защищено, и они защищают наши королевства, чтобы больше не было великой войны!

Шигеру захихикал, но в этот раз успокоился быстрее.

— Поверь, это все не правда, но пока что не об этом. Есть проблемы серьезнее, и сначала нужно научить тебя использовать чувство.

Уважение Рю к Шигеру билось с внедренным в него страхом и уважением к монахам.

— Я стану клинком ночи? Даже если монахи сказали, что я им не буду?

— Думаю, ты станешь.