– Ты берёшь с собой пса? – с лёгким вздохом спрашивает Марта.

– Конечно, он такой славный малый!

– Не очень люблю я славных малых, даже в дороге.

– Тогда ты сядешь в другое купе.

В глубине души я восхищаюсь своим ответом. Ещё месяц назад я бы сказала: «Тогда я сяду в другое купе».

Марта не возражает и делает вид, что уснула. Но через минуту она широко открывает свои острые, проницательные глаза.

– Послушайте-ка, господа, не находите ли вы, что Анни изменилась?

– Гм… – неопределённо мямлит Можи.

– Вы так думаете? – примиряюще спрашивает Каллиопа.

– Возможно… – не очень уверенно отвечает Леон.

– Мне приятно слышать, что вы все согласны со мной, – иронизирует моя золовка. – Я вас, конечно, не удивлю, если скажу, что Анни ходит теперь быстрее, меньше сутулится, реже смотрит в землю и разговаривает почти как все нормальные люди. Ален будет весьма поражён переменами.

В смущении я встаю.

– На меня действует твоя активность. Марта, а Ален будет гораздо менее удивлён, чем ты полагаешь. Он всегда предсказывал мне, что ты сможешь благотворно на меня повлиять. Простите меня, но мне пора писать письма…

– Я иду вместе с вами, – поднимается Каллиопа. И хоть я ничего не говорю ей в ответ, она встаёт следом за мной и просовывает свою пухленькую ручку под мой локоть.

– Анни, у меня к вам огромная просьба.

До чего же обворожительное лицо! Сквозь её напоминающие пики ресницы блестят иссиня-зелёные глаза, она смотрит на меня умоляюще, а её изогнутые губы приоткрываются, словно она готовится доверить мне какую-то тайну… От Каллиопы можно всего ожидать.

– Говорите, Каллиопа, вы знаете, если я только могу…

Мы входим в мою комнату. Она берёт меня за руки и смотрит на меня с патетической мимикой итальянской актрисы.

– Не правда ли… вы ведь сделаете? Вы такая чистая. Это заставило меня решиться. I am погибла, если вы будете мне отказать! Но вы примете во мне участие…

Она складывает маленький кружевной платочек и вытирает ресницы. Они у неё сухие. Мне становится не по себе.

Теперь она успокоилась и неторопливо перебирает бесчисленные причудливые талисманы, которые позвякивают у неё на цепочке (Клодина утверждает, что Каллиопа позванивает ими при ходьбе, как маленькая собачонка – своим бубенчиком), смотрит на ковёр. Мне кажется, она что-то шепчет.

– Это молитва, я обращаюсь к луне, – объясняет она. – Окажите мне помощь, Анни. Мне нужно письмо.

– Письмо?

– Да. Письмо… Epigraphion. Очень хорошее письмо, которое вы продиктуете.

– Но кому это письмо?

– Другу… другу сердца.

– О!

Каллиопа трагическим жестом протягивает ко мне руки:

– Клятвенно клянусь своими родителями, которых уже нет в живых, это только друг сердца!

Я отвечаю на сразу. Мне бы хотелось узнать…

– Но, дорогая, зачем для этого понадобилась вам я? Она заламывает руки, но лицо её совершенно спокойно.

– Поймите меня! Это друг сердца, которого я люблю, да-да, люблю, клятвенно, Анни! Но… я не слишком хорошо его знаю.

– Что?

– Да! Он хочет на мне жениться. Он пишет страстные письма, а я answer, отвечаю очень мало, почему… я не умею очень хорошо писать.

– Что вы мне тут рассказываете?

– Чистую правду, клятвенно клянусь! Я говорю… два, three, четыре, five языков, достаточно, чтобы путешествовать.