Вот это здорово! Я бросаю взгляд на господина Мариа, его заросшее бородой лицо бледнеет, он смотрит на меня глазами покорного животного, хлопая длинными ресницами. Внезапно, неизвестно почему охваченная каким-то радостным ликованием, я бросаюсь к нему.

– Как, это правда, господин Мариа? Вы по-настоящему хотите на мне жениться? Это не шутка?

– Да, не шутка, – тихим голосом простонал он.

– Боже мой! Какой вы милый!

Я беру его за руки и радостно трясу их. Его лицо багровеет, точно закатное небо сквозь густой кустарник.

– Значит, вы согласны, мадемуазель?

– Я? Вовсе нет!

Ох, деликатности во мне столько же, сколько в ящике динамита! Стоя передо мной, господин Мариа в изумлении открывает рот, видимо, чувствуя, что сходит с ума.

Папа считает своим долгом вмешаться.

– Скажи, пожалуйста, долго ты собираешься морочить нам голову? Что это всё означает? Ты бросаешься ему на шею, а потом отказываешь? Ничего себе манеры!

– Но, папа, я совсем не хочу выходить замуж за господина Мариа, это совершенно ясно. Просто я нахожу, что он очень милый, о, до того милый, раз счёл меня достойной такого… серьёзного внимания, именно за это я его и поблагодарила. Но замуж за него я выходить не хочу, Бог мой!

Господин Мариа делает еле уловимый умоляющий жест, словно просит о пощаде, и не произносит ни слова – мне становится не по себе.

– Творец Всевышний, – рычит папа. – Какого чёрта, почему ты не хочешь выходить за него замуж?

Почему? Я развожу руками, пожимаю плечами. Откуда мне знать, почему? Ну это всё равно как если бы мне предложили выйти замуж за красавца Раба-стана, классного надзирателя из Монтиньи. Почему? По одной-единственной причине, которая существует на свете, – потому что я не люблю его.

Папа, выведенный из себя, обрушивает на стены такой залп ругательств, что я не стану их повторять. Я дожидаюсь, когда поток иссякнет.

– Ох, папа! Ты хочешь совсем меня расстроить! Для такого несгибаемого человека этого достаточно.

– Чёрт побери! Расстроить? Конечно же нет. Да потом, ты, в конце концов, можешь хорошенько подумать, изменить своё решение. Не правда ли, она может изменить своё решение? Мне даже было бы чертовски удобно, если бы она изменила решение! Вы всегда были бы под рукой, и мы смогли бы как следует поработать! Но сегодня ты никак не желаешь согласиться? Тогда убирайся отсюда, нам надо заняться делом.

Уж господин-то Мариа прекрасно знает, что я не изменю решения. Он роется в своём большом сафьяновом портфеле, ищет ручку и никак не может найти. Я подхожу к нему.

– Господин Мариа, вы на меня сердитесь?

– Нет-нет, мадемуазель, не в этом дело…

Голос у него внезапно хрипнет, он не в силах продолжать. Я на цыпочках выхожу из комнаты, и в гостиной, оставшись одна, принимаюсь танцевать, скакать, как коза. Вот здорово! Просили моей руки! Моей руки! Меня, несмотря на эти короткие волосы, сочли достаточно красивой, чтобы на мне жениться, и притом человек вполне рассудительный, положительный, а не какой-нибудь ненормальный. Значит, и другие… Хватит танцевать, мне нужно хорошенько всё обдумать.

Было бы пустым ребячеством отрицать, что моё существование осложняется. Потолок вот-вот обрушится. Он упадёт на мою пылающую голову, ужасная она или очаровательная, но потолок упадёт на неё. Я не нуждаюсь в том, чтобы кому бы то ни было на свете поверять свои мысли и чувства. Я не стану писать Клер, этой счастливице Клер: «О дорогая подружка детских лет, приближается роковая минута, я предвижу, что моё сердце и моя жизнь расцветут в одно и то же время…» Нет, я ничего не стану ей писать.