В классе её подружки с важным неодобрительным видом обсуждают этот «прискорбный случай»:

– Дорогая, ну и дура же она! Я бы, дорогая, только обрадовалась, выпади мне такой лёгкий вопрос!

– Мадемуазель Клодина!

Меня зовёт старик Леруж. Чёрт, математика… Хорошо ещё, вид у него не злой. Я сразу смекнула, что он не станет меня заваливать.

– Ну что, дитя моё, скажете мне что-нибудь о прямоугольных треугольниках?

– Да, сударь, хотя сами они мне мало о чём говорят.

– Ну-ну-ну! Не так уж они нехороши, как вы полагаете. Нарисуйте мне прямоугольный треугольник на доске, задайте размеры, а потом будьте любезны рассказать о квадрате гипотенузы.

Надо очень постараться, чтобы засыпаться у такого экзаменатора! Кроткая, как ягнёнок, я рассказываю всё, что знаю. Впрочем, много времени это не занимает.

– Ну вот, очень хорошо! Скажите-ка ещё, как определить, делится ли число на девять или нет, и я вас отпущу.

Я тараторю:

– Сумма цифр… необходимое условие… достаточное условие…

– Идите, дитя моё, довольно.

Облегчённо вздохнув, я встаю. Сзади слышится голос Люс:

– Тебе повезло. Я рада за тебя.

Она сказала это от чистого сердца, и в первый раз я по-дружески глажу её шею. Как! Опять меня! Отдышаться не дают!

– Мадемуазель Клодина!

Это дикобраз Лакруа – ну теперь придётся попотеть! Я усаживаюсь, он глядит на меня поверх пенсне и вопрошает:

– А что это была за война Алой и Белой Розы?

Надо же, срезал с первого раза! Я и двух фраз сказать не могу об этой войне. Называю вождей обеих сторон и замолкаю.

– А дальше? Дальше? Дальше?

Он действует мне на нервы, и я вскипаю:

– А дальше они воевали друг с другом долго-долго, до посинения, но всё это вылетело у меня из головы.

У него глаза лезут на лоб. Сейчас наверняка даст мне по башке!

– Так-то вы учите историю?

– Я патриотка, сударь, меня интересует только история Франции.

Неожиданная удача: он смеётся!

– По мне, лучше нахалки, чем тупицы. Расскажите о Людовике Пятнадцатом. Итак, одна тысяча семьсот сорок второй год…

– Это время, когда госпожа де Ля Турнель оказывала на него дурное влияние…

– Чёрт возьми! Вас об этом не спрашивают!

– Простите, сударь, я ведь не сама это выдумала… Это чистая правда… Лучшие историки…

– Что? Лучшие историки?

– Да, сударь, я прочла во всех подробностях у Мишле…

– Мишле! Да вы с ума сошли! Мишле, да будет вам известно, написал исторический роман в двадцати томах и возымел наглость назвать сей труд «Историей Франции»! Не говорите мне о Мишле!

Закусив удила, он стучит по столу. Я не уступаю. Девчонки вокруг стола замерли и не верят своим ушам. Мадемуазель Сержан, запыхавшись, подбегает, готовая вмешаться. После моих слов: «Мишле всё же не такой скучный, как Дюрюй», – она бросается к столу и с тревогой заявляет:

– Сударь, я прошу простить… девочка не в себе… сейчас она выйдет…

Он перебивает мадемуазель Сержан, вытирает лоб и пыхтит:

– Ах, оставьте, мадемуазель. Тут нет ничего плохого. Я придерживаюсь своих убеждений и люблю, когда другие придерживаются своих. У этой девушки ложные идеи и она читает не то, что нужно, однако она – личность, и это когда кругом столько дур! Ну а вы, читательница Мишле, потрудитесь ответить, каким образом вы поедете на корабле из Амьена в Марсель, – если не ответите, я влеплю вам два балла, и скатертью дорожка!

– Из Амьена я отправлюсь по Сомме, поднимусь туда-то… и по тем-то каналам… попаду в Марсель, время путешествия – от шести месяцев до двух лет.