Клейтон выскользнул из входной двери и быстро вернулся, в руках — одеяла, фонарик, пластмассовый ящик и керосиновый обогреватель.

— Слева от алтаря подготовительная комната. Она маленькая — туда бы я поставил обогреватель. Чтобы газы выходили — проделайте в потолке дыру. Окон здесь нет, и света никто не увидит. Вот тут, в ящике, немного еды. Хорошенько согрейтесь: сегодня ночью крепко похолодает.

Сара взяла у него обогреватель и одеяла.

Когда будете связываться?

Клейтон подумал и почесал за ухом:

— Сначала должен убедиться, что никто за мной не наблюдает. А еще я не могу вот так взять и бросить свою работу, иначе Магнус что-то почует, э? Я устраню обрывы проводов на южной стороне острова, потом буду ездить запускать проверку линий и ловить момент, когда останусь на посту охраны один.

Тим закатил глаза.

— Слышь, дед, и как долго ждать, э?

— Закрой варежку, сынок, — сказал Клейтон. — Я увезу вас с острова. Как только дозвонюсь, через три часа Гэри будет здесь. А вы сидите и не высовывайтесь.

Клейтон отдал Тиму остальные пожитки, вышел и запер за собой скрежетнувшую дверь. Сара и Тим понесли одеяла, ящик и обогреватель к алтарю.

Тим остановился у алтаря и опустился на колени, низко склонив голову в безмолвной молитве.

— Вот уж ни за что б не подумала, что ты верующий, — проговорила Сара.

— Пользуюсь тем, что дают, — ответил Тим. — Включая вуду. Есть цыпленок для жертвы?

Сара покачала головой.

— Ну, тогда ничего не остается, кроме этого.

Сара была не против подождать, пока он закончит.

2 декабря, 08.23

Джеймс Гарви натянул парку «Отто Лодж». Радостно насвистывая «Ковбоя» Кида Рока, он зашнуровал снегоступы и двинулся к коровнику. Буря не буря, а работать надо.

Утреннее солнце ярко било сквозь летящий снег и искрилось на широких снежных полях. Еще несколько дюймов подвалило за эту ночь, подумал он, а Клейтон наверняка уже проторил и укатал дороги и колеи. Как управится с утренними хлопотами по хозяйству, они со Стефани могут прокатиться на санях разок-другой вокруг острова.

Он зашагал к коровнику, до которого было двадцать пять ярдов, но остановился, заслышав жалобный скулеж собаки. Джеймс пошел на звук, завернул за угол дома и увидел Муки, собаку Свена, сжавшуюся в комок и дрожавшую всем телом.

— Боже мой, Муки… что с тобой стряслось?

Левое плечо бедняжки было распорото и залито кровью. Левую лапу она держала на весу, словно не могла от боли опираться на нее. Длинная глубокая рана на лбу сочилась кровью. Снег набился в шерсть, на усах белели ледяные комочки. Муки подковыляла к Джеймсу и привалилась к человеку. И заскулила еще громче.

Джеймс осторожно смел снег с ее мордочки.

— Успокойся, девочка, все хорошо.

Ответом было низкое, злое рычание, вырвавшееся из закрытой пасти. Джеймс отдернул руку: а вдруг бешенство?

И тут понял: Муки рычала не на него. Она рычала на нечто, бывшее там, на пастбище. Он вгляделся через сверкающий снег и увидел что-то черное, белое и красное. Нет, что-то было черным и белым, а красным был снег.

Красным от крови.

Мертвая корова. Одна из его коров? Разве волку по силам приплыть с Большой земли? Броситься на корову, искалечить ее и убежать? Джеймс поднял руку козырьком ко лбу, пытаясь хоть немного заслонить глаза от яркого снега и солнца. Может, она не мертвая — лежащая корова вдруг как-то неестественно дернулась.

Из-за туши вдруг показалась голова. Джеймс смог разглядеть лишь черно-белую шерсть, измазанную красным — свежей кровью коровы.