Боеприпасов у нас не хватало, и мы их забирали у раненых и убитых. Когда группа двигалась, то все время били последних. Причем старались не убивать, а только ранить. Раненому больно… он на помощь звать начинает. А товарищ — святое, и мы за ним возвращаемся. Под это дело человек пять нужно. И вот тогда-то они и начинали бить на убой. По-настоящему. И Федька помогал тащить раненых, и ничего с ним не случалось. Только лицо посекло камешками.

Когда стало темнеть, ранили одного снайпера из нашей бригады. Мы и подбежали, а рядом БТР встал, чтобы прикрыть броней. Мы нашего снайпера хотели в машину загрузить, а она полностью забита ранеными. Мы тогда его поверх брони уложили, и пару бойцов я дал, рядом сели, чтобы прикрыть. Федьку я хотел было отправить с этим бэтээром, но что-то меня удержало. Решил, что если ему сегодня везет, то и мне фарт выпадет.

Бэтээр ушел, а нас осталось четверо и еще один офицер. Я говорю: «Давай сейчас попробуем к нашим прорваться». А группа уже ушла вперед. Они нас все время так растягивали. А тот запал на то, что нам бэтээры еще обещали и они вот-вот придут. Приказ у него такой был. Я говорю: «Да нас сейчас всех перевалят, а у меня один патрон в магазине». А он все про подкрепление. И пошли мы с Федькой вдвоем.

Я по радиостанции запрашивал, где находятся группы, которые ушли вперед. Приблизительно так сказали: «Где дом горел, газопровод», а от этого факела все в округе полыхало, так вот метрах в пятидесяти группа и находилась. Я прикинул, сколько до них бежать, и все это под снайперами — это крах! Но мы двинулись вперед, а Федька был уже как механизм какой-то. Он и в армии-то никогда не служил, а тут все делал как в учебнике и даже лучше. Он бы сейчас и стрельбу по-македонски показал, если бы приказали. Читал «В августе сорок четвертого»? Я раз двадцать прочел и еще буду.

Снайперы били с чердаков. И так били, что я решил, что это нас кто-то прикрывает. Я по радиостанции доложил, что обложили нас напрочь, кинул пару гранат, и мы побежали. И пронесло. Добрались до наших. Потом еще группу встретили. Два офицера, один из бригады, один наш, из ОМОНа, раненный в горло радист. Мы его перевязали. Он смотрел на меня и умирал. Ему всего лет восемнадцать было. Сняли мы с него радиостанцию… бэтээр к нам подошел. И тут по нам попадают из гранатомета. Совсем рядом разрыв. Я ползаю, уже ничего не соображаю толком. Автомат свой еле нашел…

Тело того парня отправили на бэтээре, а Федька живой и невредимый. Только рожки успевает пристегивать и мочит в белый свет как в копеечку. Я ему про то, чтобы патроны беречь, а он головой кивает, но как бы не в себе. Тут передают, что мы попали в окружение, и я решил пробиваться…

Мы во дворе находились дома какого-то. Ну, выбежали со двора, стали нас прикладывать из пулемета. Мы залегли, и пошла полноценная перестрелка. Командира нашего убили. То есть уже и не понять было, кто командир, но так всегда бывает. Мы хотели командира с собой забрать, в этот момент Макса ранили. «Дряни», ну промедола то есть, уже не было и бинтов тоже. Я запрашиваю ситуацию, а мне говорят: держитесь. Тут я и понял, что нам кердык.

Вижу, двое вылезают в военной форме, говорят: «Брат, как ты, жив?» Я говорю, что у нас раненый и убитый, а они спрашивают: «А где ваши-то все?» И тут я акцент определил. Не надо было им спрашивать. Говорят: «Давай ползи к нам». Я отвечаю, что не могу, мол, ноги у меня перебиты, а Федька было дернулся, но я его уложил. Они посмотрели, между собой переговорили и поднимаются… Все что в магазине оставалось, я в них разрядил и даже не знаю, попал или нет, — вроде упали.