В Махачкалу я вылетал из Москвы на сто пятьдесят четвертом вместе с мужиками, летевшими за заложниками. Они знали Славу Векшина по университету, и он за меня поручился. Меня должны были доставить на границу, потом в какой-то аул, а потом в Грозный вместе с людьми Хачилаевых и сдать с рук на руки корреспонденту «Грозненского рабочего» Вахи Дааеву.

Слава Векшин с силовыми структурами не сотрудничал. То есть сливали через него по случаю материалы, иногда он сам просил помочь с информацией — не более того. Мне помогал бескорыстно и в меру сил. О Старкове слыхом не слыхивал. Но в КРО меня уже ждали. Как-то все гладко и удачно прошло. Тень какая-то, подозрение, догадка мелькнула и растаяла. Я даже стал в московском поезде приставать к попутчикам и задавать наводящие вопросы. Про Чечню никто слыхом не слыхивал и вида не подавал. Все шло к благополучному пересечению чеченской границы. Люди в КРО со мной работали молчаливые. Выдалось несколько часов свободных, и я попросился в город. Погулять и подышать воздухом весенним столицы.

Я попробовал представить себе машину времени в «стекляшке» на Цветочном бульваре. Мне всегда казалось, что там не высокие энергии и компьютеры, а нечто вроде редуктора и трансформатора. Простое что-то. И что собрать ее можно дома. Поставить в темной комнате и путешествовать. Все эти кварки и теория относительности — большое шарлатанство. Нет этого ничего. Как нет никакого абстрактного искусства. Может быть, и СПИДа никакого нет. Есть большие корпоративные заговоры. Мозгокрутов ученых, искусствоведов, врачей и адвокатов. Чтобы откачивать субсидии и обирать народ гонорарами. Я пил сладкий портвейн под полуфабрикатские котлеты, а три времени, как три шестерни, вращались на призрачных осях. И чем больше я пил, тем быстрее они вращались. Они передавали друг другу вращение, страх, надежду. Они передавали любовь. Но вот незадача. Когда настает время для этого, шестеренки проскальзывают, зубья попадают не в свои впадины, рвутся призрачные нити. Трамвай «двоечка» катит по рельсам вокруг города. Кажется, там было по пути три площади. Как три шестерни. Как три солнца. Как три времени. И шестерня, сошедшая с оси, рвет и калечит попавшую под нее плоть…

— Извините. Этот столик у меня заказан.

— Что?

— Заказан столик. У меня постоянные посетители ждут.

Действительно, они ждали. Я посмотрел на часы и обнаружил, что слегка опаздываю. Наверное, в Шереметьево уже волновались.

Официантка была несколько растеряна. Она не смотрела мне в глаза, а я забыл расплатиться, но мне никто не напомнил. Только в метро я полез в карман рубашки и обнаружил там отложенный на эту «стекляшку» стольник. Следовало его немедленно потерять или потратить, так как нельзя брать ворованное. Это ничего, что у нас все украли. Нужно расплачиваться по счетам, и тогда когда-нибудь с нами расплатятся за все.

В самолете мне сунули газету «Защитник Отечества», напечатанную совсем недавно в Грозном. Я раскрыл ее.

«Чеченская демократия возможна как конституционная теократия, ибо чеченский народ глубоко набожный, и его сознательная воля тысячелетиями формировалась на основе идей покорности единому Богу и принципа совещательности».

«…На нефтепроводах отмечены многочисленные врезки нефтеворов. В октябре при перекачке из мест добычи на перерабатывающие предприятия из 6176 тонн до заводов дошло лишь 1246».

«Более двадцати человек погибли в селах Цацан-Юрт и Гёлдаган в огне пожаров на самодельных котлах по перегонке нефти в бензин и солярку. Столько же получили ожоги различной степени тяжести.