Я прилег на свою койку и задремал. Очнулся оттого, что кто-то на меня смотрел. Это Ахмед, прошел в комнату тихо и сидел теперь на стуле напротив.

— В разведчики не годишься. Не чувствуешь опасность.

— А в чем она? Я же в гостях.

— Кругом война. А вдруг сейчас русские? Кто таков? Я гость Ахмеда. На кухне Магомед. И пойдем все по одной статье.

— По какой?

— По той, где импровизированный расстрел при попытке что-то объяснить.

— Меня уже расстреливали в Моздоке.

— Расскажи.

— Потом как-нибудь. Жрать хочу.

— А ты не местный? Жена тебя не кормит?

— Вот именно что не местный.

Он вышел на кухню и вернулся с мясом, лепешками, литровой бутылью какого-то пойла. Все это, включая горячую кастрюлю, нес одновременно, как эквилибрист.

— Я парня отпустил. А мы поговорим. Покушаем. Ахмед опять отправился на кухню и принес тарелки, приправу какую-то, густо пахнувшую чесноком. Разлил по стаканам зелье.

— Коньяк.

— А вера позволяет?

— Не говори чепухи. Ну, будем.

Потом он долго объяснял мне, что такое вайнах.

— Я агроном. Колхозник. И поэтому мне легче тебе объяснить все через, мягко говоря, удобрения.

Ахмед раскраснелся от коньяка, хорошо поел, размяк. На вид ему было лет сорок. Залысины, шрам на лбу. Под обмундированием рубашка без воротника. Черная.

— Все идет от земли. От культуры земледелия. От среднегодовой температуры, ландшафта. Другими словами, русские — это поле. Вайнахи — сад. А между садом и полем всегда существовали различия. Я, когда началась перестройка, пошел в кооператив. Потом еще круче.

— Да какие у вас кооперативы? Навезти бомжей из Владимира, и пусть себе работают.

— Бомж работать не может. Он может служить. Валла — билла. Он лай. Раб то есть. У него нет души.

— А у меня душа есть?

— Трудно сказать. Вот ты думаешь, мы ради тебя барашка зарезали?

— Да нет. Не думаю.

— В другое время каши бы получил. А так, считай, повезло. Правда, повод печальный.

— Поминки?

— Поминалки. Не твоего ума дело.

— А что спрашиваешь?

— Ты со мной так не говори. Знай меру.

Он встал, вышел. Я тем временем оглядывал следы застолья. Мяса оставалось много. Я давно не видел столько. Жаль, что съесть невозможно. Я взял еще кусок. Ели мы руками. Макали мясо в соус, заворачивали в лепешку. Я оглядел комнату повнимательнее. Стены оклеены импортными обоями. На полу линолеум. Люстра рожковая. И главное, на стене репродукция — «Тройка» Перова. Совпадение дичайшее.

Наконец Ахмед вернулся.

— Посты проверял. Здесь не все довольны тем, что мы тебя принимаем как гостя. Надо было для отвода глаз в яму посадить. Есть весьма комфортабельные. Ну ничего. Насидишься еще, — пообещал он бодро. — Так вот. Про сады и поля.

Между садом и полем всегда существовало глубокое различие. В садах сажали черенки, побеги и семена растений, которые требовали особой заботы во время роста. Они давали луковицы, клубни или корни, урожай которых можно было распределять на весь год. А культурные травы, растущие в поле, требовали другой заботы, людских ресурсов и техники. Они давали урожай раз в году и требовали, ну… финансирования какого-то. Но сад-то намного старше поля. Плоды сада не требовали обработки на огне. Их сушили, вялили. Плуг и соха — это поле. Палка-копалка — для сада. И в саду товар штучный, а труд квалифицированней.

Но и в полях вайнахи обошли славян.