— Я тут выйду ненадолго. Справки наведу. А ты из квартиры не выходи. Опасно это. Очень опасно.

— А если зайдет кто?

— Зайти могут или официальные власти, или люди из подземелья. В любом случае это нехорошо. Но я постараюсь так сделать, чтобы никто не зашел.

— А ты кто такой?

— Я местный.

Я внял советам своего экскурсовода и даже к окну старался не подходить, лишь выглядывал в щель между рамой и картоном, которым были забиты оконные проемы.

Во дворе все же обозначалось какое-то мимолетное движение, перемещение теней и явственный хруст кирпича под подошвами.

Впрочем, один из призраков дня материализовался, и я скорее угадал, чем узнал под окнами бывшего храма любви своей мужичка из вчерашнего дня, который при появлении кабриолета Ахметова встретил нас на этих графских развалинах. Я долго смотрел на него, и мне показалось, что он видит меня сквозь картон, а поскольку ни на какую власть он не тянул, а другой в пределах видимости не различалось, я оторвал картон снизу, отогнул, так что лицо мое стало видно в эту прореху времени, и мы встретились взглядами. Все у меня плохо, и здоровье не то, но зрение еще не подводило.

Мужик этот, бомж чеченский, бывший мужчина, смотрел прямо на меня, и вот он сделал движение головой слева направо и справа налево. Как бы «нет». А что «нет»? Что не так?

Потом он исчез, как и не было его, и только потом до меня дошло. Он не советовал что-то делать. Словно предупреждал о чем-то. Я еще несколько раз выглядывал в эту импровизированную форточку, но больше его не видел. Потом, около половины четвертого, послышались шаги на лестнице, смолкли этажом ниже. И все.

Я захотел есть и воспользовался своим запасом, хлебнул джина, который катастрофически убывал, не решился пользоваться керосинкой, просто попил воды из кружки, совершил необходимый туалет и опять прилег на диван. Приближался вечер. Не происходило ровным счетом ничего.

Михаил появился в квартире бесшумно.

— Не годишься ты в разведчики, Андрюха. А если бы кто другой вошел?

— Другому сюда путь заказан.

— Это кто тебе сказал?

— Ты. Не далее как утром.

— Верно. Но на Мишу надейся, а сам не плошай.

— Бог не выдаст, свинья не продаст.

— Набахта по тебе плачет.

— То есть тюрьма, — догадался я.

— Правильно. Есть хабар. Жива твоя Стела.

— Где она?

— В Брагунах.

— Где?

— Ты когда сюда ехал, карту мал-мальски смотрел?

— Было дело.

— Ну и?

— Не помню.

— Пешком день уйдет и более. А на машине часа за три домчим.

— А где взять машину?

— У тебя деньги есть?

— Я думаю, ты все уже проверил и посчитал.

— Я на яйцах у тебя не искал. А баксы где-то там.

— Правильно, есть немного.

— Стольник найдешь?

— А полтинник?

— Маловато, но договоримся.

— А потом что?

— А потом иди, куда хочешь.

— То есть?

— Ты к бабе приехал? Я тебя довезу. Доставлю. И все.

— А назад?

— А назад ты, братец, сам. Ты же журналист. Обратись к официальным властям. Обрисуй ситуацию. Они тебе помогут.

— Ты думаешь?

— А больше я тебе ничего не скажу. Тебя же чечены какие-то провезли до Грозного. Провезут и обратно.

— Позвонить отсюда можно?

— А деньги у тебя есть?

— На один звонок хватит.