Отстранив мужика в пальтище старом и спортивной шапочке, мы спустились вниз.

— А ну, ты, хозяин! Давай показывай!

— Чего? Где?

— Проверка паспортного режима. А вот и журналист. Из Москвы. Все запишет и передаст куда следует. Вперед.

— А документики извольте?

— Какие еще документики?

— Ты чего балагуришь? Ты что, сука, балагуришь? Ты мне, может, квартиру вернешь? Ты мне мир и дружбу вернешь?

— Равенство и братство. Ладно, извиняй, если что не так. Веди к себе. Дело есть.

В подвале — толстые несущие колонны. Свет от коптилки крадется между ними. Наконец в углу обнаруживаются еще два гражданина. Лежанки — положенные на снарядные ящики доски. Таз, банки трехлитровые, тряпки, ковер дорогой и толстый. Телевизор. Телевизор-крошка.

— Что в новостях показывают? Как продвижение войск? — опять начал куражиться Иван Иваныч.

— Так электричества нет.

— А зачем аппарат?

— Так от аккумуляторов можно. Только сели.

— А, — поскучнел Иван Иваныч, — подзарядить нужно.

— А у тебя есть где?

— Посодействую. Вы кто, мужики, такие?

— Мы с улицы Лермонтова.

— А почему здесь?

— А мы всю войну вместе путешествуем. Соседи.

— А родственники ваши где?

— Долгая история.

— Ладно. Так. Три метра от слухового окна и семьдесят сантиметров налево. Это примерно здесь.

На месте, выбранном Иваном, стояли мешки какие-то.

— Что в мешках?

— Барахло. Тряпки. Вы с какой части-то?

— Из сорок второй армии. А я вроде завхоза. А это корреспондент. А я интендант, значит, — завел он опять свою шарманку.

— А мешки наши при чем?

— У тебя свечи есть?

— Какие?

— Стеариновые.

— Охренел! Это же дефицит. Пятьдесят рублей одна.

— Вот тебе пачка.

Иван вынул из вещмешка дорогой подарок и вручил его хранителям очага.

— Ни фига себе. Спасибо.

— Вот тебе еще тушенки банка и поллитруха.

— А хлеб есть?

— Хлеба мало. Располовиним.

— Вы из МЧС, что ли?

— Мы из СМЕРШа. Слыхал? Ладно. Вы света прибавьте и дайте мне ломик какой.

— Чего?

— Прочность пола буду проверять. Так мне приказано.

Разговор этот дурацкий и все, что его сопровождало, вывели жителей этого подвала, угробленных жизнью напрочь мужиков, в состояние какой-то фантасмагории. Свобода, нежданная и решительная, сломала все. Нужно было встраиваться в жизнь сначала.

Мужики вскрыли тем временем тушенку, разлили по чашкам хлебное вино и зажгли аж три свечи.

Иван отодвинул мешки и постучал концом лома по полу. Левей постучал, правей. Остался доволен звуком. И стал крошить стяжку. Мужики замолчали обалдело и уставились на своего то ли благодетеля, то ли палача. Время на дворе хуже чем смутное.

Наконец показался люк.

— Помоги, Андрюха, разобраться.

Я растолкал ногами обломки бетонные, расчистил люк. Иван подцепил его, а я осторожно приподнял и оттащил. Под люком песок. Иван стал размеренно отрывать сундучок с сокровищами.

Ящик, вечный зеленый ящик, какими выстелена Чечня. Мы подняли его наверх.

— Это что же такое? — наконец пришел в себя мужик в пальтище.

— Тебя звать как? — спросил Иван.

— Иван.

— Это я Иван.