— Спускайся. Хватит, — наконец разрешил он, — только растяжку сниму.

На ватных ногах я стал спускаться.

Я шел навстречу Старкову, держа автомат в правой руке дулом вниз, и фигура моего командира расплывалась у меня перед глазами. Я был плох. И то, что произошло, вспоминаю с трудом.

Откуда взялся этот девятый бандит, мы так и не поняли. Видимо, он поднялся по склону и успел как раз к концу боя. Когда Славка понял, что сейчас в моей спине окажутся пули, он меня оттолкнул. И теряя на этом ту самую десятую секунды, подставился. Уже раненый, он девятого этого положил. Попал ему в сердце. И опять я не помог ему. Теперь он лежал на земле, набухала с правой стороны куртка, а он смотрел в небо и молчал.

— Что стоишь как дурак? Посмотри, не лезет ли кто к нам еще.

Больше никого не было. Ни десятого, ни одиннадцатого. Только мы со Старковым и трупы кругом. И начинало неотвратимо темнеть.

— Ну что, плохо тебе, журналюга?

— Тебе вроде бы хуже.

— Что ж ты, сука, тропу не стерег?

— Да как же мне ее стеречь, когда ты побоище затеял?

— Так то я. А то ты.

— Я ж тебя спас!

— Ты?

— А когда рожок заел?

— Не помню я такого. Тебе надо было, прежде чем с башни спускаться, на тропу глянуть. Хотя ни хрена бы ты там не увидел.

— Почему?

— Потому. Ладно. Сидор мой неси.

— Зачем?

— Ты что, дурак?

— Да не волнуйся ты.

Я принес его рюкзак. Промедол оказался в боковом кармашке. Старков достал шприц, вколол себе прямо через рубаху дозу, затих, лежал и смотрел в небо.

— Ну как? — спросил я немного погодя.

— Все, Андрюха. Разворотили они мне что-то внутри. Я идти не смогу.

— Я тебя понесу.

— Конечно, понесешь, — усмехнулся он и посерьезнел.

— А как же вертушка?

— Да не будет больше вертушки. Кончились.

Ночь упала на аул, как нечистая черная тряпка. Я перевязал Старкова так, как он мне велел, строго выполняя все указания и капризы. Пуля не прошла навылет, сидела где-то в нем. Входное отверстие не очень большое. Она и легкое-то задела краем, но ребра, видимо, снесла. Пуля от «Калашникова» рельс пробивает. А Старкова не осилила и тем его угробила. А все из-за того, что попала в верхний карман, где коробочка металлическая, вроде портсигара, где у него всякая полезная для войны мелочь. Отклонилась, деформировалась, изменила траекторию.

В сакле я уложил его на нары, сел рядом на пол, взялся за голову руками.

— Пока я в трезвом уме и здравой памяти, слушай.

— Слушаю.

— Спустишь меня утром вниз.

— Слушаюсь.

— Достань в мешке карту. В папочке такой.

Наконец-то он доверил мне свою секретную карту.

Удостоился.

— Мы вот здесь. В двадцати верстах отсюда нас ждет Звездочет. Вот здесь. Здесь приют. Просто хижина, и все. Тебе нужно через перевал, он несложный. Звездочет выведет тебя в Грузию. Там, в десяти верстах от границы, тебя примет Кахи. Выведет на трассу. Посадит в автобус. Паспорт у тебя в порядке. Сядешь в самолет и — в Вильнюс.

— Куда?!

— В Вильнюс.

— А виза?

— На том самолете, на котором ты полетишь, она не нужна. Это будет спецрейс. Больше тебе знать не нужно. Диктую, к кому обратиться, где что сказать. Записывай.

Потом я записывал и запоминал. Потом он удостоверился, что я ничего не перепутал. Потом еще раз. И я сжег бумажку.