Выдержав приличную, по его мнению, паузу, Бенжамен сказал:

— Ну ладно, нам-то все же стоило бы это дело отметить. Тебе и мне.

— Да — и Клэр. И Эмили. Ты как насчет сегодня?

— Сегодня не могу, завтра, — сказал Бенжамен. — На сегодня у меня намечено одно грязное дельце.

Он положил трубку, просмотрел остальную почту. По большей части всяческая скукотина, впрочем, один конверт заставил его рассмеяться. По-видимому, забастовка на фабрике «Гранвик» все же закончилась. Забастовщики, если верить газетам, потерпели поражение, но по крайней мере снимки, сделанные отцом во время отпуска в Скагене, наконец-то пришли — спустя почти два года после того, как он отправил их на проявку и печать.

Грязное дельце Бенжамена состояло в том, чтобы пригласить Дженнифер в последний раз выпить с ним в «Лозе». Он рассказал ей о катастрофическом отдыхе своего семейства в Уэльсе, и рассказ этот сильно ее повеселил. Дженнифер были присущи горловой, не лишенный эротичности смех и чувство юмора, на которое всегда можно было положиться. Бенжамен понимал теперь, что эти качества были одними из многих, нравившихся ему в ней. И все же когда они наконец завершили обмен сведениями о каникулах и экзаменационных оценках, Бенжамен с подчеркнутой тщательностью опустил свой стакан с «Гиннессом» на стол и сказал:

— Послушай, Дженнифер, мне кажется, нам следует сегодня подвести черту, тебе и мне.

— Да, — весело ответила она. — Разумеется, следует.

Бенжамена это ошеломило. Он ожидал, что Дженнифер хотя бы всплакнет немного.

— Просто я думаю, — пояснил он, гадая, правильно ли она его поняла, — думаю, что мы с тобой прошли наш путь до конца.

— Да брось ты, Бен. Мы с тобой и пути-то никакого не отыскали, ведь так? Во-первых, у нас нет ничего общего. Начать с того, что я так и не научилась отличать Дебюсси от Делиуса или Беккета от Бодлера. Тебя же со мной и вовсе скука брала.

— Ничего подобного.

— Ну, Бенжамен, давай по-честному. Уж этим-то мы друг дружке обязаны.

— Просто ты иногда казалась мне немного расстроенной, — по-прежнему протестовал он.

— Это при том-то, что впереди меня ждал университет? Если верить его проспектам, в моем общежитии сто двадцать шесть жилых комнат и в каждой стоит по платяному шкафу. Мне будет там чем заняться. — И, поняв, что шутка эта смешной ему не показалась, Дженнифер с неохотой признала: — Да, конечно, я иногда расстраивалась. Но в этом никакой трагедии нет. Не волнуйся, Тигр, ты найдешь кого-нибудь еще.

Бенжамен ухватился за возможность вернуть себе хотя бы часть утраченного достоинства.

— Да я, собственно, уже и нашел.

— О? — отозвалась Дженнифер с равнодушием приятно неубедительным. — Я ее знаю?

— Да, разумеется. Сисили.

И снова реакция ее оказалась совсем не той, какую он ожидал. У Дженнифер перехватило дыхание, а следом на лице появилось выражение, которого Бенжамен никогда, за все те месяцы, что знал ее, еще не видел. Нежное, укоризненное и… озабоченное.

— О, Бен… нет, — взмолилась она. — Только не она. Господи боже, ты и Сисили!

— А что такого? — спросил Бенжамен. (Едва не прибавив: «Всем можно, а мне нельзя?»)

— Разве тебя никто насчет Сисили не предупреждал? Разве ты не понял, как она поступает с людьми? Обгладывает их и выплевывает голые кости?

Он покачал головой:

— Ты не знаешь ее.