— Мне сообщили, что случилось, — извиняющимся тоном произнесла Белла. — Вот я и пришла проверить, как ты себя чувствуешь.

— Ну и славно сделала. Как видишь, жив и здоров. И извини за театр, я потом куплю билеты на что-нибудь. Признаться, после этого удара мысль о театре полностью вылетела у меня из головы. Я вспомнил о билетах, только когда Хизер сказала, что пришла ты.

— Они уже у Софии. Как только поправишься, мы обязательно что-нибудь придумаем. — Она отважилась приблизиться к кровати.

Люк откинулся на подушки и запустил руку в растрепанные волосы, одна прядь упала на лоб, придав ему небрежный, немного мальчишеский вид.

Белла даже умилилась. Но сердце тут же заныло. Неужели все-таки она его любит?

Чтобы не думать об этом, Белла решила перейти к делу.

— Ты кое-что должен знать, — осторожно проговорила она.

— Что именно?

А если Люк не желает, чтобы она ухаживала за ним и Грейс? Может быть, следовало вначале спросить у него, а потом уже отпускать няню?

— У Хизер дома упала сестра, поэтому я ее отпустила и пообещала, что побуду вместо нее. Это ненадолго… пару часов, не больше.

Он опять прищурился, и ей показалось, что он видит ее насквозь:

— Ладно.

— Не сердишься?

— Сердиться на то, что ты будешь где-то рядом? — Он хохотнул и сразу замолк. Похоже, что голова у него все-таки болит. — Это, конечно, может стать сущей пыткой, но нет, я не возражаю.

По тому, как он опять положил голову на подушку, Белла догадалась, что голова у него действительно болит.

— Давай я помогу тебе лечь удобнее, а потом проверю, как там Грейс. А тебе хорошо бы поспать. Сон, как сам знаешь, самое лучшее лекарство.

— Идет. Я попробую отдохнуть, а ты покорми Грейс. Она любит сыр, спагетти, вареные яйца.

— Не бойся, я найду что-нибудь подходящее.

Люк думает, что она не знает, чем кормят маленьких детей? Да она всю жизнь готовила и для себя, и для сестер, с раннего детства. Их мать не увлекалась домашним хозяйством.

— Поправь же подушку, Арабелла, — раздраженно сказал он, но в голосе была не боль, а что-то другое.

Она переложила подушки и взяла его за плечи, чтобы помочь ему лечь.

Вот проклятье! Ее сразу же охватила волна жгучего желания.

Склонившись над ним, она спросила, стараясь не смотреть ему в глаза:

— Тебе прописали что-нибудь от головной боли?

— Не нужно мне ничего от боли. Скажи: тебя привел сюда чистый альтруизм? — строго спросил он. — Или какие-нибудь другие чувства.

Она увильнула от прямого ответа:

— Я позвонила в магазин, чтобы договориться с тобой о встрече, и твоей служащей ничего не оставалось, как рассказать мне о происшествии. Я поняла, что ты — главное действующее лицо истории, поскольку спас покупательницу от рухнувшей люстры.

— Просто я оказался ближе всех.

— Держу пари, твоя дочь считает тебя героем.

По лицу Люка скользнула боль, но он улыбнулся:

— Думаю, у нас с Грейс намечается некоторый прогресс. Она уже больше доверяет мне, терпит, если я делаю ей замечание, и старается исправиться.

— Что ж, это… хорошо.

Он прикрыл веки:

— Хорошо, что ты отпустила Хизер к сестре. Если бы она отпросилась у меня, мне пришлось бы бодрствовать, чтобы приглядывать за Грейс.

Белле захотелось погладить его, но она предпочла более безопасное:

— Скорее всего, у тебя легкое сотрясение, но уверенности нет. Потому доктор и рекомендовал тебе полежать до завтрашнего дня.