Наступило долгое молчание. Малыши Гунна-ра, как ни странно, вели себя тихо. Близнецы будто чувствовали серьезность взрослого разговора, и хотя ничего не понимали, но смотрели внимательно сине-зелеными глазками то на маму, то на Эриксонов. Гуннар продолжал стоять, глядя на свою жену. Как человек добрый, он, похоже, жалел своих друзей, хотя и понимал амазонок.

— Расскажи, как они убежали, — наконец ти-хо попросил Исгерд.

— Вам уже не догнать их, — заверила их Ве-рея, — Гуннар замучил, все просил меня, но я вы-ждала три дня — теперь они далеко. Ушли мои под-руги, амазонки они все-таки, на корабле, договори-лись заранее, заплатили и поминай как звали.

— Чем заплатили?

— Из-за этого ты не беспокойся, Исгерд! У тебя не взяли. Ничего они у вас не взяли, только детей своих. У Миланы драгоценности были припасены, еще с греческого корабля, несколько дорогих камней, в косах прятала. Забрала она их в каюте грека-работорговца, когда этого гада мы закололи. Она мне их показывала, говорила — берегу их на крайний случай. Вот он и настал, этот крайний случай, запла-тила она этими камушками за свободу свою, — почти выдохнула юная женщина и затихла. В какой-то мо-мент ей и самой стало грустно, что рассталась со своими подругами навсегда. Да и родная земля тоже манила. Но потом взглянула она на своих малышей, будущих викингов и встала.

— Ладно, пойдем, Гуннар, — скомандовала она. — Мы по пути к вам заехали, к сестре его едем, в гости. Так что до свидания, хозяева дорогие, жени-тесь и плодитесь. Если сумеете. Твоя ведьма Гудрун никогда тебе не родит.

— Верея, нельзя так, она же не виновата, что боги так распорядились! — с укоризной сказал Гун-нар.

— Боги? Причем тут боги? А не сама ли она ребенка скидывала от готландца Льота?

— Ты что говоришь, жена! Совсем разошлась — великан опешил от гневного выпада своей малыш-ки.

— Постой, Верея! Какой Льот? Какой ребе-нок? — подскочил Исгерд. — За такие слова отвечать нужно!

— А я и отвечу! Спроси у своих родственни-ков. Грюнхильда поссорилась с Гудрун, когда та по-смеялась, что она Ингмара поменяла на старика и орала, что расскажет тебе, про висы, что поют на вечеринках на Готланде — про тебя, Гудрун и Льота. Спроси мать, при ней ссора была, и Эмма, жена твое-го брата Карла присутствовала. Мать просила Эмму тебе не говорить. А она Дануте все и выложила. Но моя подруга не твоя дворовая шавка, людей не грызет, если им в жизни не повезло. Ничего тебе не сказала!

— Верея! — грозно прикрикнул муж. — За-крой рот!

— Ты не прав, Гуннар! Нужно, чтобы он знал, на кого он такую красавицу, как Данута, променял! Он-то слово сдержал, женился, а она все лето с Льо-том валялась, пока он жизнью рисковал. Хороша не-веста. И никому жизни от нее нет, все бесится. Да и твоя старуха вдова, Торкель, уже четвертого раба ме-няет, поживет с ним и продает. И с каждым разом все моложе выбирает. Сколько денег на рабов спустила, все покрасивей выбирает! Говорила эта вдова сестре Гуннара, что ей быстро мужики надоедают одни и те же. Боюсь, что и Торкель, надоешь старой потаскухе. Вот все, что я знаю. Извините, что правду сказала.

В гостях у Всеслава

— Ты меня звал, милый? — ласково сказала счастливая Гудрун, вбегая в комнатку Дануты, где сидел мрач-ный Исгерд, держа в руках деревянную игрушку сы-на.