— Что мне, морду подставлять под его ка-мень? Или пусть твой братец череп раскроит Торке-лю? — продолжал он, — если надо ему рабыня — пусть сам поедет на Русь и добудет себе, или купит в Бирке.

Слезы на глазах потрясенной Гудрун мгновен-но высохли. Она совсем не ожидала такой реакции со стороны своего будущего мужа. А он все не мог оста-новиться:

— Я сам буду определять в своем доме, кому с кем спать, и сам буду распоряжаться своими людь-ми. И запомни это, женщина, я хозяин, а ты будешь заниматься только кухней!

Про себя Исгерд отметил, что Дана опять ему помогла, а невеста была на стороне своих двоюрод-ных братьев.

Девушек положили спать на полатях, которые шли по всему огромному дому вдоль обеих продоль-ных стен. Их тюфяки были отгорожены гобеленами. Но почти до утра продолжался пир, и заснуть было невозможно — холл гудел от веселых песен и гром-ких выкриков. Перед тем, как лечь, они плотно поели. Сидели они не вместе со всеми, а за специальным столом для слуг. Еда, конечно, была попроще, чем у хозяев — овсянка да соленая сельдь. Данута с тоской вспомнила про свою общину. Что там делает Полонея, вспоминает ли их она? Узнает ли она, как подло про-дали их в рабство? И еда у них паршивая — Данута вспомнила огромные гроздья винограда, ароматное мясо, жаренное на вертелах, вкусные пироги со сли-вами и капустой. Что ее ждет в этой Норвегии? Дану-та видела, как плохо выглядели даже жены викингов, измученные и преждевременно постаревшие. И она сильно загрустила. С Данутой раньше этого никогда не случалось, у нее всегда было хорошее настроение. И вдруг она заплакала, беззвучно и потихоньку, чтобы Милана ее не услышала. Слезы текли по щекам, и она их не вытирала. Милана — вот единственный чело-век, который у нее остался. Исгерд как-то отдалился. Правда, девушка помнила, что он ее защитил от на-сильников. Но к ней не подошел и не утешил. Нет, надо уходить!

— Дана! Как ты? — к ней на ее тюфяк пере-скочила Милана. Она, лежа за соседней перегородкой, услышала всхлипывания подруги и, забравшись в ее закуток, обняла ее, и они молча лежали, пока Данута немного не успокоилась.

— Даже в баню не предложили — сказала Милана, — а так хочется помыться.

— Тебе самой надо натаскать дров. Кто тебе принесет, рабыне?¬ — хмыкнула Данута.

— Ладно, завтра сходим и вымоемся от души.

— Завтра что-нибудь заставят делать, овсянку с рыбой надо отрабатывать! — иронически поцедила сероглазая амазонка.

— Все равно убежим, надо только все хорошо подготовить! — бодрилась хитроумная Милана. — У меня есть, чем тебя обрадовать! Приходят сюда ко-рабли из Киева, за сушеной треской, соленой сельдью, шкурами. Здесь дешевле, чем в Киеве. Договоримся с хозяином и сбежим. У тебя остался перстень Всево-лода, сынка киевского воеводы. Покажем перстень мореходам, когда корабль с Киева придет. Попросим помощи, а еще и заплатим хорошо.

— А чем ты заплатишь? — удивилась Данута.

— Камни у меня есть дорогие, забрала в каю-те у того грека, что мы закололи. Помнишь? Теперь ясно, почему косами голову закручиваю? Камни в косах прячу. Думаю, что хватит нам на дорогу. Не хо-тела раньше времени обнадеживать, но слышу, тяже-ло тебе. Уж если ты плачешь! Ну спи!

— Заснешь тут! Вопят как ненормальные!

— Вот здесь ты неправа! У людей радость! — Милана проскользнула к себе в боковушу.

Мечи — кладенцы

На следующее утро девушек отправили на поварню — небольшую комнату рядом холлом. Там амазонки по-могали готовить еду ко второму дню пира. Но во вто-рой половине дня они все-таки вырвались и сходили за дровами для своей бани.