Диана Чайковская. Клятва и клёкот
Великая Мать– начало и конец всего. Она сплетает нити судеб и создает полотно мира. У Нее тысячи лиц, и каждое из них завораживает. Облик победы порой настолько ужасен, что вызывает слезы и страх.
Пролог
…А войска идут за горящим камнем, за чужими бусами, серебром, завывая в мглистой тиши волками, мол, держись, вражина, как грянет гром. Мягкий голос пел ему о войне, о проклятых землях, где пролилось столько крови, что хватило бы для любых чар. Было в этом что-то родное и давно забытое, похожее на материнский шепот. Неудивительно, что на сердце теплело и Лихослав улыбался. Сколько лет уже прошло с тех пор, как Совет запер его в глубине скал? Сплетения пещер захватывали Лихослава паучьими лапами и тянули то вниз, то в сторону, словно посмеиваясь и повторяя: нет, милый, не вырвешься, не пытайся. Поначалу хотелось – а потом он смирился. Горы стали почти домом. А как все начиналось? Лихослав сжал зубы и застонал. Обрывки воспоминаний замелькали яркими камушками разных цветов. Одни ранили сердце, да так, что он мычал и кривился, другие разгоняли тьму. Сияние переливалось, трепетало, оборачивалось водой, пламенем и мглой, создавая причудливые и мрачные узоры. Вот он, не в меру способный и сильный, стоит перед Советом. Чародеи еще тогда боялись, что мальчишка возвысится над старшими и что «горячая кровь» погубит и их, и самого Лихослава, а вместе с ним – княжества. Он первый, кто смог обернуться и волком, и нетопырем, хотя обычно перевертыши получали одно тело – звериное или птичье. А Лихослав прекрасно понимал, что может даже больше. Правда, остальное лежало за гранью дозволенного. Чары на крови еще разрешали худо-бедно, а вот за ворожбу с костями и мертвецами Совет жестоко наказывал. Почуяв неладное, они уничтожили записи и закрыли этот путь. Ну да боги с ними, неразумными. К слову, о богах. Лихослав хохотнул, тряхнув головой. Слипшиеся пряди упали на лицо. Он ведь первый, кому удалось заговорить с ними напрямую, без волхвов и капища. Велес и Мокошь отвечали, давали дельные советы и взамен просили всего ничего – служить верой и правдой, не нарушая заветов. Приходилось слушаться. Совет боялся его, но каждый раз их посланники прибегали – потные и уставшие. Чуть ли не в ноги падали, умоляя помочь, мол, беда жуткая, опять кто-то там перепутал заклятья и выпустил невесть что на белый свет. Лихослав вздыхал, качал головой и шел вслед за посланником. Смешно сказать – иногда ему приходилось мирить чародеев и вдалбливать в их головы, что играть с непокорным пламенем опасно. А потом умер старший – важная птица, летавшая выше прочих… Как его там? Люблич? Да, вроде бы. И чародеи вспомнили, что Лихослав когда-то пытался поднимать мертвых. Этот задум сразу показался паршивым, но Совет не давал покоя – просил, не переставая, несколько седмиц. Пришлось нарушить обещание, что Лихослав дал Мокоши и Велесу. Он вернулся к темной ворожбе и целый месяц трудился – сперва удерживал дух чародея рядом с телом: читал заговоры, потом оплетал душу тонкими нитями чар, обращался к Моране с молитвами и дарами. И вот – получилось. Люблич ожил, но не до конца. Обезумевший, он разнес половину столицы. Убить чародея удалось с большим трудом. Моровецкий князь был в ярости и обещал уничтожить весь Совет. Конечно, они сразу нашли виновного и пронзили двух зайцев одной стрелой – и себя обелили, и от пугающей силы избавились. Чародеи Моровецкого княжества подстерегли Лихослава, как раз когда он собирался вернуться домой, поймали и заточили в скалу. Даже уставший и обессилевший, Лихослав слышал, как хор голосов заклинает камни, сплетая сеть чар из огня, воздуха, земли и воды. Только мгла была им не по силам – она змеей стелилась у ног Лихослава и повторяла раз за разом, что служит лишь ему одному. |
