Слуга нервно сглотнул и принялся панически озираться. Его товарищ, однако, продолжал увлеченно мести опилки, делая вид, что не замечает ничего кругом.

Человек с подносом посмотрел на Базела. Градани был внешне спокоен, но в глазах его не таял лед, и такому гиганту вовсе не надо было что-то изображать, чтобы выглядеть угрожающе.

– На ку-ку… на кухне, милорд.

– Вот видишь, ты смог догадаться, правда? Спасибо тебе. – Базел взглянул на Брандарка: – Брандарк, друг мой, почему бы тебе не присесть и не составить компанию этим чудесным ребятам?

– С удовольствием, – сказал Брандарк, слегка поклонился слугам и уселся как раз посреди дверного проема. – Долго не задерживайся, – попросил он Базела, направившегося в кухню. – Я оставил наверху балалайку, а без нее мне не развлечь этих славных парней как следует.

Кухня «Гнедого Коня» чистотой не блистала, в ней воняло прогорклым жиром и вчерашними объедками. Хозяин, стоя в середине помещения, возбужденно говорил что-то еще одному слуге. Тот как раз застегивал плащ, когда на пороге появились Базел и Тотас. Оба собеседника замерли, как кролики перед удавом.

Конокрад, засунувший оба больших пальца за пояс, возвышался над ними, покачиваясь на каблуках. Вкрадчивая улыбка озаряла его лицо.

– Ну все, Ламах, – сказал хозяин, и слуга пошел было к черному ходу, однако тотчас остановился, когда раздалось многозначительное покашливание Базела.

– Не надо убегать от нас, Ламах. Я могу подумать, что мы тебе не нравимся.

Он поманил слугу пальцем, и ноги сами понесли Ламаха обратно.

– Ай, вот хороший мальчик! – восхитился Базел и посмотрел на Тотаса: – Тотас, почему бы тебе с Ламахом не выйти на минутку? Мне надо только обменяться парой слов с его хозяином. Если вы проследите, чтобы нам никто не мешал, мы скорее закончим беседу и Ламах сможет пуститься в путь, если, конечно, хозяин по какой-нибудь причине не раздумает его посылать.

Тотас молча кивнул и поманил Ламаха за собой. Дверь закрылась за ними, и Базел медленно повернулся. Он придавил взглядом мертвенно-бледного толстенького коротышку, скрестил руки на своей широкой груди.

– Не бойся, дружище, – успокоил он. – Не сомневаюсь, ты слышал много всякого вранья о моем народе. Это страшные сказки, в которых нет ни слова правды. Мы почти так же цивилизованны, как и вы, и я тебя пальцем не трону. Есть, правда, – продолжал он таким же успокаивающим, мягким тоном, хотя глаза его угрожающе заблестели, – некоторые вещи, которые иногда заставляют нас забыть о цивилизованности. Например, вранье. Вот совсем недавно я видел, как один мой соплеменник поотрывал человеку руки за маленькую ложь. Потом он так жалел об этом, но…

Он пожал плечами, и хозяин захныкал. Базел предоставил ему обливаться холодным потом еще одну ужасную минуту и заговорил более жестко:

– Так вот, сдается мне, что ты знаешь больше, чем хочешь показать, дружище.

– Н-нет! – пропыхтел хозяин.

– Ага! Вот уже я слышу ложь! – Он сделал движение рукой, и хозяин в ужасе вздрогнул. Но рука просто задумчиво поскребла подбородок. – Нет, – сказал Базел через секунду, – нет, я уверен, ты не стал бы врать. Но ты лучше говори немного яснее, дружище. А то ведь мне с чего-то послышалось, что ты сказал «нет».

– Й-й-я… – заикался толстяк, и Базел нахмурился:

– Послушай-ка меня внимательно. – Конокрад заговорил более сурово: – Перед тем как Брандарк втащил тебя наверх, ты уже готов был наложить в штаны от страха. Ты уже знал, что случилось неладное, и, кажется, подозревал, что именно произошло.