Базел отнюдь не выглядел убежденным, и Томанак наклонил голову.

– Ты поклоняешься своему отцу, Базел? – Градани удивленно поднял брови, а потом презрительно фыркнул. Томанак улыбнулся. – Конечно нет, но ты идешь за ним. Ты разделяешь его убеждения и действуешь соответственно. Вот этого-то я от тебя и хочу.

– Ага, а вы будете указывать, что я должен думать и делать.

– Нет, это должно подсказывать тебе твое собственное сердце. В марионетках мало проку, Базел, и если бы я командовал, а ты исполнял мои приказания, то стал бы марионеткой. Я бог и покровитель воинов, Базел Бахнаксон. Мне нужна преданность – да, так же как и любому боевому командиру. Но не бездумное поклонение. Не отказ от собственной воли и замена ее моей. Это Боги Тьмы стремятся к раболепию смертных. Воины, которые не задают вопросов, совершают преступления, впоследствии оправдываясь тем, что лишь выполняли приказы… Если бы я лишил тебя воли, ты был бы всего лишь рабом, а я… я был бы не лучше Фробуса.

– Да уж… – Базел почесал кончик носа, обдумывая слова бога, потом нахмурился. – Что-то в этом, конечно, есть… – пробормотал он наконец очень медленно, изменившимся голосом. – Но правда это или нет, я понял только то, чего вы от меня хотите. А теперь скажите, какой мне резон следовать за вами. Какой мне от этого толк?

Впервые Томанак выглядел ошарашенным. Базел, снова скрестив руки на груди, нагло уставился на бога.

– Я вашу присягу слышал, – сказал он насмешливо. – Насчет того, чтобы отдавать четверть добычи, не грабить, не мародерствовать, не насиловать…

– Но ты и так никогда этого не делаешь. – Голос Томанака звучал почти просительно. – Я не требую, чтобы мои последователи отказывались от законной военной добычи, лишь бы они не грабили невинных и беззащитных. А если не считать некоторых, э-э, приобретений в сотойских походах, ты никогда в жизни никого не грабил. Что до изнасилований… – Томанак обвел жестом окружавшую их снежную равнину, как бы напоминая, как и по каким причинам Базел сюда попал. Но градани упрямо тряс головой.

– Может, оно и так, но я же не обещал, что не буду и впредь, – возразил он.

Томанак снова издал сотрясающий землю вздох, и Базел заерзал было под его суровым взглядом, как озорной мальчишка, который сам понимает, что спорит из чистого упрямства, но собрался с духом и вновь устремил взгляд на бога:

– Ладно, пусть так, но мне частенько приходилось наблюдать, во что обходится служение таким, как вы. Вот Заранта. Она дала Семкирку клятву магов, а что она получила взамен, когда ее захватили барон Дунсанта и его подонки? А Рекаа? Да взять хоть Тотаса! Уж он-то точно хороший человек. Намного лучше, чем я. И он ваш последователь. И что – спасли вы его и его людей в Риверсайде? Хоть раз протянули руку помощи, когда он едва не выкашливал свои легкие наружу?

Через мгновение, которое, казалось, длилось бесконечно, бог заговорил.

– Тотас, – сказал он, – не лучше и не хуже тебя. Я высоко ценю его, но ему не хватает кое-чего, что у тебя есть.

Базел недоверчиво прянул ушами и насторожился, а Бог Войны хитро улыбнулся:

– Думаешь, стал бы Тотас со мной так нахально спорить? Клянусь Силой Света, такого упрямого смертного, как ты, я не встречал за последнюю тысячу лет. Ты не обращаешь внимания на сны, которые я посылаю, заставляешь меня прибегать к услугам этого идиота из Дерма, открыто споришь со мной и с моей сестрой… Можешь ты вдолбить в свой гранитный лоб, что именно это упрямство, отказ делать то, во что не веришь, и придает тебе такое значение в глазах богов?

– Да откуда мне знать? – возразил Базел.