– И вы все еще соблюдаете их, хотя прошло столько лет?

– Если не я, то кто же? – Голос Венсита звучал сурово, его пылающий взор, казалось, пронизывал Базела насквозь. – Неужели только время определяет правоту? Как я могу требовать от других соблюдения правил – или призывать их к ответу за нарушения, – если сам буду пренебрегать Кодексом?

– Да, пожалуй… – расплывчато согласился Базел, потирая подбородок, потом бросил на колдуна быстрый взгляд: – Но мне что-то подсказывает, что вы посетили нас не для того, чтобы рассказывать, чего вы не можете.

– Ты прав. – Венсит усмехнулся, снова потрепал лошадь по холке и, облокотившись о седло, внимательно посмотрел на обоих градани. – Согласно Кодексу, я могу использовать магию против неколдунов только для самообороны и не имею права убивать их, если моей жизни не грозит прямая опасность. Колдуны – особенно темные – другое дело. Их я могу вызвать на магический поединок, но в данных обстоятельствах я сомневаюсь, что их прихвостни не всадят мне при этом нож в спину.

– Ага. – Базел переглянулся с Брандарком. – Льщу себя надеждой, что уловил, к чему вы клоните, – он говорил очень вежливо, – но, вы уж извините, двадцать к одному – слишком неравное соотношение сил, чтобы мы могли защищать вашу спину, пока вы неукоснительно соблюдаете свои принципы.

– Разумеется, – с готовностью согласился Венсит. – Но если вы примите мою помощь, вам не придется сталкиваться с перевесом двадцать к одному.

– А разве вы не сказали, что не можете применять магию против неколдунов?

– О, на них я не наложу ни одного заклятия, – сказал Венсит, и его улыбка была столь же холодна, как и падающий снег.

Глава 29

Часовой, поеживаясь и кутаясь в плащ, пытался спрятаться за кустом от ветра, швырявшего снежные комья ему в лицо. Такая северная пурга была в этих краях невиданной редкостью, и он топал ногами, тщетно вглядываясь во вьющихся кругом снежных дьяволов. Видимость между порывами ветра достигала тридцати ярдов, но порывы следовали один за другим непрерывно, и ему оставалось только ругаться. От дозорных в такую ночь проку не ожидалось, но спорить было бесполезно, и он принялся проклинать самого себя за то, что связался с Церковью Карнадозы.

Черные колдуны были опасными хозяевами: они жестоко наказывали наемников, осмелившихся нарушить их правила. Деньга, конечно, они платили хорошие, но в этот раз о вознаграждении вообще не было сказано ни слова. Присутствие профессиональных убийц беспокоило его почти так же, как и полная неосведомленность о маршруте путешествия. Карнадоза и Шарна – неудобные союзники, а то, что могло принудить их объединить силы, наверняка было чревато риском.

Часовой был всего лишь наемником Церкви, но впервые его хозяева отказались объяснить ему хоть что-нибудь. Они просто послали его и еще двадцать человек навстречу другой группе из двух колдунов и сопровождавших их братьев-псов. Ощутимая встревоженность этих людей и разыгравшаяся непогода могли хоть кого выбить из колеи. В чем бы ни состояла грозившая им опасность, они загоняли лошадей до изнеможения и выставляли часовых даже в свирепую пургу. По-видимому, все дело было в пленнице. Он не знал, да и знать не хотел, кто она такая. Главный из тех, кто его нанял, жрец Карнадозы и сам колдун, связал ее какими-то заклятиями, и с тех пор она жила и двигалась как во сне. Она послушно шла, куда ее вели, ела то, что положат ей в рот. Но ее глаза, в которые часовой как-то имел возможность заглянуть, далеко не были сонными. Они горели яростью, отчаянием и ужасом. Тогда-то он впервые пожалел, что на этот раз связался с Церковью.

Но теперь уже ничего не поделаешь, ведь колдуны не те хозяева, которых легко обмануть и оставить без из позволения… даже если было бы куда сбежать в этой богами покинутой белой пустыне.