И Базелу хотелось надеяться, что их число несколько сократилось. Они отдали своим пленникам самых слабых и усталых лошадей, больше из жалости к животным, чем к побежденным противникам, и немного продовольствия. И еще Базел счел нужным передать старшему из четырех оставшихся в живых братьев-псов предостережение для всей Гильдии.

– Не слишком славен я терпением и сейчас имею полное право перерезать вам глотки, – неспешно произнес он. В глазах внимавшего ему пса вспыхнул ужас. – Этого можешь не бояться, не стану я марать об тебя руки. Вместо этого получишь от меня послание. Устное.

Он помолчал, буравя взглядом все сильнее нервничавшего убийцу. Тот наконец не выдержал молчания и переспросил:

– Так что за послание?

– Ах да, послание. По моей оценке, у вас на охоту за моими ушами ушло человек шестьдесят. Пока что я считаю, что мы квиты, да и вам советую считать так же. Если вы не образумитесь, тяжко придется вам отрабатывать ваше золото. Я ведь не буду всегда таким сдержанным. – Он холодно улыбнулся. – Имейте в виду, пока я ничего не предпринимал, кроме самозащиты. Будете слишком настойчивы – я займусь собственной охотой на вашу свору. И не я один, Конокрады есть еще на свете. Думаю, небо вам тогда покажется с овчинку.

Он бросил на побледневшего убийцу еще один взгляд, ухмыльнулся и зашагал прочь. Теперь он тоже не мог удержаться от усмешки, вспоминая эту сцену. Проку от его предупреждения, конечно, не будет, подумал он, откусывая еще один железный шмат сушеного мяса, но ему самому стало от этого легче.

Они добрались до леса даже быстрее, чем предполагали. В запасе оставалось еще три часа дневного света, когда градани вошли под громадные оголенные кроны. Тень огромных деревьев задушила всю остальную растительность, так что здесь не было зарослей кустарника и подлеска, мешавших передвигаться, но зато вокруг царили полутьма и пустота холодного и неуютного зимнего леса.

После долгого пути по открытой всем ветрам равнине они чувствовали себя стесненно, пробираясь между стволами. Базел, как обычно, шел впереди, шурша опавшими листьями, и ему казалось, что деревья угрожающе нагибаются к нему со всех сторон. Он был здесь чужим, и лес осуждал его вторжение.

Он попытался отогнать эту мысль, напомнив себе, как стремился укрыться в чаще леса, но ничего не мог поделать с внезапно возникшим желанием вновь оказаться в долине. Да, там он чувствовал себя слишком на виду, но зато и к нему никто не мог подкрасться незамеченным. Теперь же его затылок покалывало от ощущения притаившейся где-то поблизости неведомой опасности, и он сочно выругал свое разыгравшееся воображение.

Базел беспокойно огляделся. Даже под скинувшими листву деревьями было темно, но небо над паутиной сплетенных ветвей было все еще голубым и ясным. Однако неприятное ощущение в затылке почему-то только усилилось. Он резко остановился, осматривая влажный молчаливый лес.

– Что такое? – Тихий голос Брандарка прозвучал в тишине оглушительно громко. Базел повел ушами.

– Не знаю, – пробормотал он, – но что-то…

Конокрад умолк, прижав уши к голове. Внезапно в ветвях над ними завыл ветер. До этого погода стояла тихая и безветренная. Сзади послышалось ругательство Брандарка, который вздрогнул от неожиданности при первом порыве урагана, сотрясшего лес. Затрещали и застонали ветви, словно возмущаясь внезапным насилием, дневной свет померк. Не набежавшие облака заслонили его, он просто исчез, погас, погрузив лес в глубокую тьму. Долгий, дикий раскат грома прорвался сквозь шум ветра.

И разразилась буря. Мелкие сломанные ветки градом падали с деревьев.