Он изобразил что-то вроде салюта, поклонился, кивнул своему товарищу. Стражники вышли за ворота, а Базел и Брандарк остались в одиночестве посреди тихого, безлюдного двора.

Глава 7

Стражник у Скотопригонных ворот Эзгфаласа с подозрением осмотрел их. Базел с привычной долей горечи выдержал этот взгляд, как обычно подавив свое недовольство. В каком-то смысле всепроникающая неприязнь, которую он встречал в Эзгане, была еще тяжелее того, что приходилось переносить в Навахке. Там его враги хотя бы имели основания для своей враждебности.

Открытая ненависть слабела и исчезла по мере удаления от границы, но здесь было чуть ли не хуже. Холодная неприязнь висела в воздухе, как туман, хотя тут она не могла иметь оправдания в памяти о приграничных набегах. Она объяснялась не тем, что сделали Базел, Брандарк или даже навахкские бандиты, а тем, кем они были и откуда происходили.

Стражник не торопился, изучая их пропуска, и Базел, скрестив руки, прислонился спиной к своей вьючной лошади. Та устало заржала, потом повернула голову, щекоча губами его ухо. Базел рассеянно почесал ей лоб, одновременно пытаясь рассмотреть город, в который они входили, насколько это было возможно от городских ворот.

Эзган был государством людей, не градани, и Базел знал, что менее долговечная, но более плодовитая человеческая раса более густо заселяла свои территории, чем это было приемлемо для его народа. Его наставники некогда рассказывали ему, что население Эзгана меньше, чем большинства других человеческих стран, и все-таки их столица казалась ужасающе обширной. Городские стены были циклопическими, хотя и в не слишком хорошем состоянии, а такого оживленного движения через городские ворота Базел не видел нигде. Он не мог даже предположить, сколько народу проживало в городе, но был уверен, что во много раз больше, чем в Харграме – в городе и в государстве его отца.

Его уши насторожились, уловив замечания стоявших позади него людей. Большинство из них, очевидно, полагало, что он их не слышит, а если слышит, то не понимает. Он решил сделать вид, что так оно и есть. Его эзганский оказался не так уж плох: как и большинство человеческих языков центральной и северной Норфрессы, это был вариант аксейского, и князь Бахнак настоял на том, чтобы все его сыновья научились владеть им свободно. Аксейский – язык Империи Топора, которая редко вмешивалась в дела столь отдаленных территорий, как княжества градани, но ее мощь и влияние были настолько велики, что никакой правитель не мог себе позволить не знать ее языка, так же как и языка Империи Копья, единственного ее достойного соперника.

Брандарк закончил переговоры со стражником, и друзья вступили в город. Как и везде, народ сторонился, освобождая им проход, немилосердно толкая при этом идущих рядом, даже нищие робко жались к стенам домов. Хоть какая-то польза от того, что ты жестокий убийца и бандит градани!

Звуки, запахи и цвета города не оставили Базела равнодушным. Мостовые из плит сменялись булыжником, затем кирпичом и снова плитами. Улицы сворачивали и виляли без всякой видимой причины, ни одна из них не шла прямо более пятидесяти ярдов. Этот лабиринт сбил бы с толку предводителя любого войска, но если защитники знают расположение улиц, а атакующие нет, то…

Ближе к центру планировка города стала более регулярной. Улицы стали более широкими, уже не нависали над головами прохожих выступающие верхние этажи каменных, кирпичных и деревянных домов. Таверны и лавки, расположенные вплотную друг к другу, призывно распахивали двери, ароматы свежей пищи и напитков щекотали ноздри… Однако совсем другая картина предстала перед Базелом, когда Брандарк снова свернул в одну из примыкающих улиц. Здесь стояли дома, с точки зрения Конокрада, громадные – настоящие особняки, хотя и в этом районе тесно застроенного города было не слишком много места для устройства садов и газонов.