— Эй! — раздается снизу голос Джеба. — Спустите мне лестницу!

Он только что вернулся со свалки и ошарашенно уставился на стаю и на новый погром в гостиной. Сценка — хоть на плакат рекламы страховки домашнего имущества. Которой — я имею в виду, страховки — у нас, конечно, нет.

— Атака ирейзеров, — говорю я ему. — Пока я в магазин летала.

Джеб нахмурился:

— Вы уверены, что это были ирейзеры? Может, роботы?

— Нет, стопроцентно ирейзеры, — уверенно подтверждает Газман. — Ты сам-то нюхни — до сих пор ими воняет.

— Смотрите, что я во дворе нашел. — Он бросил на пол матерчатую сумку. — Может, она что-нибудь объяснит.

Мы все притихли. Джеб опускается на корточки и вытряхивает из сумки содержимое: черные маски, прозрачные склянки с какой-то жидкостью, сернокислый натрий в коробочках и черные пластиковые мешки для покойников.

— Мешки — это для нас, — комментирует Газман. — Кажись, нас хотели отравить газом.

— Ирейзеры таких вещей не используют, — замечает Джеб. — Они только грубой силой действуют. Думаю, здесь кто-то еще побывал.

— Но разве не всех ирейзеров ликвидировали? — спрашиваю я Джеба. Кто-кто, а он про человеко-волков все знать должен.

Джеб медленно кивает:

— Все первое поколение и четыре следующих… на покой отправили. Но, может быть, когда школу распустили и генетики, те, что в живых остались, кто куда разъехались, пара-тройка из них свою лавочку где-то на новом месте открыла?

— А где теперь ирейзеры? Вы знаете? — как бы между делом спокойно интересуется Клык у ребят.

— Мы их в каньон сбросили, в окна, — говорит Ангел, растирая руки.

— Молодцы, правильно, — одобряю я и стараюсь улыбнуться. — Только они там теперь вонять будут, пока стервятники их кости добела не обглодают.

Клык выскочил на веранду, вспрыгнул на перила и соскользнул вниз посмотреть на останки. А я краем глаза заметила восхищение на лице у Дилана. Интересно, как он с ирейзерами сражался?

— Ну что, Дилан, как тебе боевое крещение?

— Он молодец. — Тотал будто читает мои мысли. — Дилан — боец хоть куда. Не какой-нибудь там ручной миксер, а настоящий первоклассный Квизинарт. — Тотал у нас известный гастроном, но мне его сравнения — совершенно мимо.

Дилан пожимает плечами, мол, ничего я такого особенного не делал. Но на плече у него зияют рваные раны. И рубаха вся разодрана в клочья.

— Хммм… Не пора ли на раны твои посмотреть? — Голос у меня звучит чересчур озабоченно. Гораздо озабоченнее, чем мне бы того хотелось. Видно, опять мой материнский инстинкт сработал. Пора наконец от него избавляться.

— Не беспокойся, Макс, на мне все в мгновение ока заживет, — говорит Дилан, снимая рубашку, чтоб посмотреть на раны, и я стараюсь отвести глаза от мускулистого торса. Но его исполосованное плечо не дает мне покоя. Раны — в палец глубиной, а он даже бровью не поведет.

— Джеб! Сделай же что-нибудь наконец! У тебя ведь медицинское образование.

— Макс, я же сказал, что ничего страшного. Я сам справлюсь. — Дилан спокойно стянул рваные концы раны и сжал их вместе.

Вы наверняка помните, что у всех нас в стае раны заживают быстрее, чем у обычных людей. Но то, что на наших глазах проделал Дилан, ни одному из моих крылатых даже в голову не пришло бы попробовать.