– Вот это да! - король стоит на коленях перед кучей золота. Его руки тянутся к богатству.

– Не трогай! - ору так, что не узнаю своего голоса.

– Почему?

Рука Эквитея останавливается в каком-то волоске от желанной добычи.

– Во-первых мы сюда пришли не за этим, - я с ужасом замечаю, что пальцы монарха почти прикоснулись к горстке рубинов. - Во-вторых хочу тебе поведать, что хуже обворованного дракона может быть только разъяренный обворованный драконий дух. Понятно?

Король слизывает пот с верхней губы. Медленно поднимается, так и не прикоснувшись к богатствам.

– Ты прав, - вздыхает он. - Но когда разберемся с Книгой, мы должны обязательно сюда вернуться.

– Гуга будет гордиться тобой, - насмешливо сообщает Харишша.

Проводница молчит - ей нет дела до сокровищ своего брата.

– Смотрите, - говорит Эквитей. - Кажется, это труп Тугия.

В самом центре пещеры из пола, на высоте в полметра, находится небольшой округлый кратер. Над ним лопаются ярко-желтые пузырьки, клубится пар. Вулкан еще дышит, попыхивает жаром из каменной ноздри. Густая магма слабо освещает небольшой клочок земли рядом с кратером. Прямо у его основания покоится покореженное тело в серебристом доспехе.

– Точно Тугий, - довольно заключает король. - На нем походные доспехи коронованного принца.

– Милая, займись? - прошу некромантку.

Харишша кивает и становится на колени у бесформенного трупа.

– Он очень хорошо сохранился, - с удивлением говорит она. - Наверняка драконьи газы не позволили телу разложиться.

– Это тебе не помешает? - спрашиваю, а сам рассматриваю золотые слитки. Издали, конечно. Мне не улыбается побеспокоить хозяина местной пещеры. Вдруг он не испустил дух, а затаился где-то под невидимым, объятым вечной темнотой, потолком?

– Наоборот, - счастливо улыбается девушка.

Она бормочет под нос заклинание. Как и в случае с колдовством, с помощью которого она "промотала" память Проводницы, Харишша использует какие-то стихи. Поскольку предыдущие художества некромантки меня не впечатлили, сейчас к словам не прислушиваюсь. Но некоторые предложения все же проскальзывают сквозь непроницаемую преграду моей литературной глухоты.

Ты жил несчастным, милый мой,

И умер без семьи,

Вставай, воскресни, пусть с тобой

Горят огни любви…

Интересно, что бы сказал уважаемый критик и преподаватель кафедры РифЛиСоПЛи (Рифмованная Литература, Софизм и Политика Либерализма) в Большом Университете Сил Добра и Зла, Ходжа Мефодиевич Наследиев? Наверняка стал бы рассуждать, что слова "семьи" и "любви" не рифмуются. Точно назвал бы Харишшу бездарной графоманкой. Впрочем, моя девушка - некромант, ей не обязательно блистать изящными смысловыми оборотами и благозвучием речи. Пусть лучше талией блещет, чем стихами.

Дадим тебе твою любовь,

Воскресни, я молю,

Вскипит в застывших венах кровь,

Найди судьбу свою!

На последнем куплете длинного речитатива Тугий дергает ногой. В это время мы с Эквитеем лениво валяемся на камнях, подальше от золотых завалов. Проводница же с открытым ртом внимает бесхитростным стишкам Харишши.

– Как прекрасно, - рыдает он, смахивая слезы. - Какие слова! Внимай моим словам - я жизнь тебе отдам… А какая рифма! Раз хочешь ты любви - давай, сюда иди… Какие стихи!

Некромантка стесняется и водит пальчиком по воротнику своей хламиды.