Проведя в Амстердаме около трёх недель, мы отплыли в сторону Исландии с грузом сахара и шёлковых нитей, по-прежнему изображая из себя небогатых торговцев. Теперь у нас не было охранной грамоты адмирала Дрейка, но в северных морях она бы нам и так была ни к чему.

Интермеццо двадцать четвёртое

— эсти

По крайней мере, быстроходный приватир, встретивший нас на второй день после того, как «Анхелика» отчалила от пристани в Амстердаме, никаких бумаг не потребовал.

Узкая длинная лодка с бортами такими низкими, что они едва не касались воды, бесшумно вынырнула из тумана и устремилась к нам с уверенностью, граничащей с наглостью.

Люди, которые сидели на вёслах в этой посудине, могли привести в замешательство кого угодно! Представьте десяток невысоких, жилистых, невероятно тощих мужиков, одетых в такие гнилые лохмотья, что проще было бы опутать себя морскими водорослями. Свои волосы эти типы видимо никогда не стригли и не чесали. Я уже не говорю про мытьё, а потому непонятно было какого цвета эти жеваные патлы, свисавшие ниже пояса. Картину дополняли сморщенные лица землистого цвета и водянистые глаза, толи зелёные, толи голубые. Прям, команда утопленников!

Но то, что это живые люди, мы вскоре убедились, когда они стали по-обезьяньи карабкаться к нам на борт с короткими дубинками в руках. Первыми на их пути попались старики свирры.

Если нападавшие надеялись на лёгкую победу, учитывая почтенный возраст их противников, то они глубоко ошибались. Ходившие юнгами в походы ещё с прадедом дона Мигеля, старые головорезы, может и не могли похвастать прежней быстротой, но дело своё не забыли, и первые двое из нападавших тут же рухнули на палубу — один с перерезанным горлом, другой, судорожно пытаясь запихать обратно внутренности из вспоротого живота!

В то же мгновение погибли ещё двое из пытавшихся взять нас на абордаж — Ганс поймал их своими ручищами и сшиб между собой. Магдалена, показавшаяся из каюты, успела метнуть в толпу врагов четыре ножа, тяжело ранив двоих и убив одного, и тут на оставшихся разбойников налетел дон Мигель с толедской дагой в руке!

Я уже говорил, что наш воспитанник превосходно владел холодным оружием, но это надо было видеть! Волк не так лихо режет овец в закуте, как это проделывал со своими врагами вчерашний мальчик, всё ещё не расставшийся с подростковой хрупкостью и угловатостью. В считанные мгновения всё было кончено, только ещё хрипели раненые, корчившиеся на залитой кровью палубе!

Но и они недолго радовали нас своим обществом — одному, с пробитым горлом, Ганс милосердно свернул шею, другой же сообразив, что положение его безнадёжно, достал из лохмотьев небольшую зелёную ягоду, сунул в рот, дёрнулся пару раз и затих.

— Эсти, — констатировал старый свирр, видимо уже сталкивавшийся в море с этими странными людьми. — Далеко зашли от своих берегов. Надо держать ухо востро — эсти частенько нападают целыми флотилиями на таких вот щуках, и никогда не сдаются в плен!

Тут мы заметили, что тоже понесли потери — второй старик лежал на палубе с раскроенным черепом. Кто-то из нападавших задел-таки его по затылку своей дубинкой. Он был ещё жив, но Магдалена, бросившаяся рядом с ним на колени, сказала, что положение безнадёжно.

Старый боец умер к вечеру того же дня и был похоронен в пучине морской, зашитый в парусину при соблюдении морских традиций и отдаче почестей. Убитых эсти мы побросали за борт сразу, там, где состоялось сражение, привязав каждому к ногам камни балласта. Их лодку проткнули остриём багра и тоже отправили на дно, так-как нам она была не нужна, а оставлять её дрейфовать, значило привлечь излишнее внимание.