Мэри пробормотала что-то невнятное, пытаясь скрыть тревогу. Шанталь Дюбуа оставалась в ее памяти высокой, гордой и непобедимой, эта сморщенная немощная старуха с клюкой, прислоненной к креслу, мало напоминала ту женщину, которую она когда-то знала как свою бабушку…

Вновь появилась Тереза, катя перед собой тележку, уставленную серебром и полупрозрачным лиможским фарфором. На верхней полке тележки почетное место занимала многоярусная серебряная подставка для пирожных, заполненная сладостями, выпеченными только сегодня утром.

— Разливай чай, Мэри Клэр, и вообще — займись чем-нибудь, чтобы взять себя в руки! — резко сказала Шанталь.

Мэри и впрямь чувствовала, что надо успокоиться: она не ожидала, что ее так поразит перемена, происшедшая с бабушкой. Все те годы, что Мэри знала ее, Шанталь Дюбуа предпочитала кофе — крепкий ароматный кофе, поджаренный по рецепту, вывезенному из Франции, откуда она была родом.

— Я не знала, что вы пьете чай, бабушка… — пробормотала Мэри.

— Есть еще множество вещей, которых ты не знаешь, — возразила та. — Такое случается, когда забываешь о человеке на десять лет.

Мэри было за тридцать, и давно уже минули те времена, когда кто-нибудь мог заставить ее покраснеть, как какую-нибудь школьницу. Но ядовитое замечание бабушки попало точно в цель. Предательская краска залила ее лицо: Мэри сознавала, что недостаточно чутко относилась к бабушке.

— Но я не забывала вас! — попыталась она оправдаться. — Вы были на моей свадьбе, потом мы виделись у Маргарет… А четыре года назад мы вместе справляли Рождество в Лос-Анджелесе и встречались на сборе всей семьи, когда Томми закончил академию. Кроме того, мы ведь разговаривали по телефону, я писала вам и всегда посылала открытки из тех мест, где путешествовала…

Старое тело Шанталь, может быть, и потеряло былую силу, но ядовитость ее насмешек ничуть не уменьшилась.

— Не знаю уж, как долго тебе пришлось заучивать наизусть такой внушительный список, Мэри Клэр, но смею тебя уверить, что это была напрасная трата времени. Во время всех этих встреч мы были окружены толпой родственников и ограничивались обменом ничего не значащими словами. Разумеется, такой способ общения не может принести особого удовлетворения. Впрочем, всегда имеется возможность найти уединение, чтобы восстановить те дружеские узы, которые объединяли нас, когда ты была девчонкой. Но ты предпочла не воспользоваться ею! Ты не появлялась в моем доме с того лета, когда тебе стукнуло девятнадцать.

Теперь Мэри покраснела совсем по другой причине.

— Я избегала вовсе не вас, бабушка. Я избегала этого дома, этого места. Я и сейчас не появилась бы здесь…

— Если бы мои дети не решили, что я уже не в состоянии сама заботиться о себе? О, они, конечно, прекрасно знают, что, несмотря ни на что, ты все равно остаешься моей любимицей. Но очень жаль, Мэри Клэр, что со мной должен был случиться удар, чтобы ты смогла заставить себя отодвинуть в сторону собственные чувства и хотя бы немного подумать о моих!

— Я знаю, что виновата перед вами. Простите меня, пожалуйста, бабушка.

Мэри никак не ожидала, что такой ответ будет признан приемлемым, и поэтому чуть не промахнулась мимо чашки, в которую наливала ароматный чай, когда ее бабушка неожиданно ласково сказала:

— Я очень хорошо понимаю, дитя мое, почему возвращение сюда было для тебя таким болезненным. Это все из-за того соседского мальчишки Мэйна!

— Я не совсем уверена, что понимаю, о чем вы говорите…

Мягкость в голосе Шанталь мгновенно исчезла.

— Не отказывай мне хотя бы в остатках сообразительности, умоляю тебя! Я же прекрасно видела, как ты вся извелась в то последнее лето, что жила здесь.