Принцесса, ничего больше не говоря, поспешила в открывшуюся темноту, Сьюзен и Матильда следовали по пятам. Обернувшись через плечо к Пен, Оуэн сказал:
— Оставайтесь здесь, пока я не вернусь.
— Для чего? — прошептала она, леденея от страха, что придется остаться одной, с ребенком на руках, в одежде принцессы, ожидая, что каждую минуту может зайти кто-то враждебный и разоблачить ее. Что тогда будет с сыном?
— Я скоро вернусь.
С этими словами он закрыл за собой незаметную дверь в алтаре.
В темном проходе его ждали три напуганных женщины. Он повел их какими-то запутанными ходами по неровным каменным плитам, потом вниз по лестнице — в склеп, где пахло влажной сыростью и старыми костями и где горела всего одна свеча.
За все это время он не сказал ни слова и так же молча провел их через склеп к еще одной узкой лестнице, шедшей наверх. Дверь, которую он отворил наверху, вывела их в проход между стеной церкви и каким-то большим домом.
Здесь их ожидали три всадника в домотканых плащах и низко надвинутых шапках, на коне у каждого было седло для дамы.
Никакого обмена приветствиями не последовало, все происходило в молчании. Мужчины помогли дамам сесть на копей и снова взяли в руки поводья.
Оуэн тихо сказал принцессе:
— Дважды вы остановитесь на пути, чтобы сменить лошадей. Ехать нужно как можно быстрее. Эти люди хорошо знают дорогу и как избавиться от возможного преследования. Можете положиться на них. Уверен, все обойдется без осложнений. Да поможет нам Бог.
— И вам тоже, шевалье, — прошептала принцесса. — Поблагодарите всех, кто помогал мне. Я не забуду того, что вы для меня сделали.
Оуэн поклонился всем дамам и пошел обратно не оборачиваясь. Откуда-то из тени к нему присоединился Седрик.
— Привести коней, сэр? — спросил он.
— Когда часы пробьют половину, дружок. Ты уложил в корзины все, что я сказал?
Седрик выглядел обиженным, когда ответил:
— Конечно, сэр. Ничего не забыл. Даже детскую одежду. Последние слова прозвучали как вопрос: мальчик никак не мог взять в толк, зачем нужны эти странные вещицы в предстоящем дальнем путешествии, о котором ему сказал хозяин.
— Хорошо. Жди меня с ударом церковных часов.
Пен вздрогнула, когда из-за всколыхнувшегося гобелена показался Оуэн. Ребенок тоже поднял голову с ее груди. Ступив в часовню, Оуэн сначала приблизился к решетчатой двери, ведущей в неф, где шло богослужение, и внимательно вгляделся в молящихся. Не заметив ничего подозрительного, подошел к Пен, стоящей на коленях, опустился рядом с ней.
— Мы уезжаем через пять минут, — прошептал он.
— Я сразу поеду в Холборн, — ответила она тоже шепотом. — Нортумберленд уже знает, наверное, о моем участии в побеге принцессы и начнет…
— Нет, вы поедете со мной, — прервал ее Оуэн.
Несмотря на внешнее спокойствие, в нем все бурлило, нервы были натянуты до предела: сейчас решалось, быть может, самое важное… ставшее самым важным для него. Если он потерпит неудачу, то потеряет все.
Обоим было бы, наверное, гораздо легче сейчас кричать, но разговор продолжался шепотом.
— Куда? — спросила она.
Подняв свободной рукой густую вуаль, она пристально смотрела на него в тусклом свете алтарной свечи.
— Я хочу, — отвечал он, — чтобы вы отправились со мной, ничего не спрашивая. Без колебаний и не ожидая ответа, — повторил он.
Она поняла: это проверка с его стороны. Испытание для нее и, быть может, еще одна возможность, о чем она так мечтала… мечтает…
Что-то в ней восставало против этого испытания: ведь он требовал полной веры, безоговорочного доверия. |