|
На него смотрели орк и эльф, одетые в поношенные холщовые куртку и штаны. Оба с виду были примерно такие личности, каких он бы не хотел встретить поздним вечером в подворотне.
— Во, очухался. Слышь, хлюпик, он очнулся, — орк осклабился, показывая крепкие нижние клыки.
— Я тебе тысячу раз говорил, зелень дубоголовая, я — Хлуд, — отозвался эльф и сплюнул, — Тупень ты, просил же без имён!
— А я и не называл, Хлюп. Хы!
У орка, лихо сдвинувшего кепку на макушку, в губах торчал стебелёк яр-табака, и он гонял его в губах из уголка в уголок. Под курткой у него виднелось лезвие топора, заткнутого за пояс.
Эльфа было плохо видно за краем окошка — только щёку, разукрашенную золотыми рунами, и плечо. Он стоял, прислонившись к будке, и, кажется, лениво ковырял внушительным кинжалом ногти.
— Хрен ли заснул на посту? — рявкнул орк, — Пускать-то будешь?
Вообще, проход на ту сторону был свободным, всё же лес ничейный. Вот только Омут был источником не только опасности, но и ценных ресурсов, на которых было много охотников.
А ещё попробуй скажи гномам, что их гора и лес — это вотчина барона Демиденко, так они пол-Качканара разнесут.
— Да-да, — Лев Геннадьевич проморгался, до того он перенапряг глаза, — Вас как отметить-то?
Орк-то явно яродей, потому что «видящий» различал слабое и смутное красное свечение на его коже. Если вблизи, то Лев Геннадьевич мог видеть не только гномью волшбу.
А вот эльф, кажется, был из малёванных, которые разрисовывали себя дешёвой городской «варью» для устрашения, чтобы попытаться произвести эффект на простой народ, лишённый силы.
— Погоди, служивый. Этот, как его… эээ… сраный Грецкий проезжал туда?
Тут смотритель задумался, поглядывая на журнальчик под рукой, где у него было всё-о-о отмечено. Как говорится, лес-то ничейный, но барон требует записывать всех, кто проезжает на ту сторону. И желательно ещё указывать, зачем… А то как за ресурсами, так целая очередь желающих! А как от Всплеска в Омуте защищать, так только баронова дружина.
В журнале напротив фамилии Грецкого, одного очень заносчивого грубияна, как ни странно, стояли слова «за надом». Его слуга, помнится, пытался сгладить сказанное, что-то там мямлил про гномов, но получил за это от хозяина: «Ты ещё этому безродному докладываться будешь⁈»
Поэтому старый эльф торжественно улыбнулся и кивнул, с удовольствием сказав:
— Грецкий был. Говорил что-то про гномов.
— Гномы⁈ — орк и эльф переглянулись, — А на хрена они ему?
На это смотритель пожал плечами и спросил:
— Ну так что, отмечаю вас?
В щёлку под окошком закатился железный рубль.
— Ты нас не видел.
— А зачем хоть идёте?
— Цветочки собирать! Ха-ха!
Смотритель вздохнул, потому как рубль — это неприлично мало за то, чтоб Видящий «не видел». Хотя бы серебряный… Но смотритель спустил верёвочку, продетую в будку, и орк с эльфом, посмеиваясь, двинулись через мост.
Лев Геннадьевич спрятал монетку, потом вытаращился на удаляющихся шутников — ему вдруг показалось, что сапоги орка отливали гномьей желтизной. Смотритель протёр глаза, но двоица была уже далеко. Вдруг вспомнив о видении, он ещё раз вскинул взгляд на силуэт Полуденного Рога. Поломал уставшие глаза несколько секунд, но больше никакого зарева не наблюдал.
Ничего. Значит, показалось…
А ещё он подумал, снова покосившись на чашу ярозвона: «Ну какого лешего я пропустил сегодня заносчивого полудурка Грецкого⁈ Тем более, барон запретил соваться к гномам…» Этот полукровка не просто мог найти проблему на пустом месте, но и сам был ещё той проблемой. |