|
Только вот на самой баночке была намалёвана едва видимая руна, и я вдруг понял, что искрящийся солнечный свет давала именно она.
Не понял… Что-то тут не то.
— Пермские дикие fleurs sauvages, — Веткин-младший заговорщицки подмигнул пухлому клиенту, — И… это наш с вами маленький un petit!.. золотая пыль de Paris.
— Дэ Париш, говоришь? — переспросил тот, разглядывая в зеркале своё лицо.
— Держится несколько дней за счёт собственной яри, и, mon cher, сия magie noire — абсолютно invisible!
— Чего?
— Невидима.
Клиент снова уткнулся в своё отражение. Я же, поджав губы, наблюдал за тем, как на оправе зеркала загорелись голубоватые руны. Хм-м-м…
Одновременно с этим загорелись золотым цветом и руны на лице клиента — на щеках и на лбу. Пухляш с идиотской улыбкой осматривал себя в зеркале, что-то там усердно разглядывая, потом отложил его на столик и полез за кошельком.
— Говорите, это руна «неотразимый»? — он на всякий случай, делая вид, что разбирается, ткнул пальцем себе в лоб.
— Oui, mon ami! — воскликнул мастер, поводя кисточкой, словно дирижёр, — Здесь я нанес la rune «Courageux», а вот здесь — «Séduisant»…
Неожиданно для себя, я понял, что сказал Веткин-младший. Руны «храбрый» и «соблазнительный»… Так, стоп, а откуда я знаю французский?
Судя по лицу клиента, он, в отличие от меня, из речи рунного мастера не понял совершенно ничего. Но пухляш явно поплыл, ведь по статусу ему, судя во всему, было положено всё понимать. А то ведь засмеют.
Да ещё и художник вдруг обратился к девушке, листающей руны:
— Mademoiselle… votre avis? — поинтересовался он её мнением.
Девушка вздрогнула и испуганно уставилась. На её лице так и было написано: «Это кто тут мадмуазель? Я — мадмуазель⁈»
— Я… ой… да!
Ни клиент, ни девушка не поняли, на что был её ответ «да», но все остались довольны. А мастер сложил руки и застыл, разглядывая клиента и будто восхищаясь результатом.
— Эти три руны — une combinaison divine!
— Ну, раз комбинасьён диван…
Судя по всему, пухляшу уже надоело утопать в иностранном языке и чувствовать себя тупицей, поэтому серебряные монеты из руки клиента поспешно перекочевали в ладонь художника. Затем толстяк с кряхтеньем выбрался из кресла и, похлопывая себя по животу, с довольной улыбкой пошёл мимо меня.
Руны на его лице, которые до этого светились, уже мигнули и потухли. Они и вправду просто исчезли, но не только визуально — в них явно закончилась ярь.
Я задумчиво поскрёб затылок… Что-то с ними было не так. Потому что это, скорее всего, просто надувательство.
Мне чем-то не нравилось их сияние. Больно уж прерывистое было, и свет неровный, а тут и вообще потухли… И сейчас, когда их не стало видно на пухлом лице, я мог бы поклясться, что у него вообще нет рун на лице!
Когда пухляш вышел, заговорила девушка:
— Вы говорите, это совершенно невидимые руны? Как у великих семей?
— Да, да, мадемуазель Катрин, как у великих семей, — опять Веткин-младший подмигнул и прошептал, — Это наш petit secret!
Та чуть не захлопала в ладоши, а потом надула губки.
— Но я же человек… а для людей у вас что-нибудь есть?
— Ох, мадмуазель, — тот закатил глаза, — Вы сомневаетесь в качестве французской эльфийской волшбы? У нас, кстати, есть и синяя варь, человеческая… Да вы только послушайте изумительный аромат!
Пока Веткин-младший обрабатывал новую клиентку, вручив ей голубоватый флакончик, старый эльф подвёл меня к высокому столику, на котором высилась кипа альбомов. |