— Нет, мне очень жаль, но я сдаюсь, — сказала я Каролине.
— Попробуй угадать, — взмолилась она.
— Но, это лишь предположение, — предупредила я ее.
— У тебя получится, — заверила она.
— Например, это может быть треугольный ломтик чеширского сыра, — сказала я с сомнением в голосе. — Но это может быть и ломтик чеддера или какого-то другого предмета треугольной формы.
И вдруг все переменилось. Вокруг плакали, пожимали друг другу руки и обнимали меня. У мамы и папы на глазах были слезы. Надо же, результатом всех моих изнурительных умозаключений стал зрительный образ кусочка сыра. Но я вдруг осознала истинный смысл этого задания — узнать, понимаю ли я, что такое обобщение, могу ли сопоставить в воображении конкретный предмет и абстрактное его изображение. Решение такого задания в конечном итоге все и определило.
Нам показали дортуары и столовую, а мои мама с папой перестали нервничать и вновь стали вести себя как нормальные люди.
Каролина сказала:
— Увидимся в начале следующего семестра.
Я ответила:
— Так вы вернетесь?
Она посмотрела на меня, изумляясь тому, что я, видимо, знала о ее сомнениях по этому поводу, хотя они ясно читались по ее лицу и глазам. И она ответила, что да, окончательное решение было принято сегодня. Около десяти минут назад. И теперь она выглядела намного менее встревоженной.
Когда мы ехали домой на поезде, мама с папой достали бумагу и ручку и принялись выяснять, почему маляру пришлось рисовать девятку двадцать раз, а я разглядывала карточку с треугольником, которую Каролина подарила мне как сувенир.
2. Карьера Каролины
Когда мы были юными, у нас была тетя, которая все время нас навещала. Она была младшей сестрой моей мамы, но мы никогда не звали ее тетей или тетушкой, так как она говорила, что это заставляет ее чувствовать себя старухой. Мы всегда звали ее Шелл.
Она была очаровательной кокетливой девушкой, эта Шелл, и она рассказывала мне и моей сестре Нэнси разные вещи, о которых наша мама и не заикнулась бы: например, что мужчины любят, когда девушки надевают черные туфли на высоких шпильках, носят высокие прически и пользуются яркой красной помадой. Сама Шелл соблюдала эти правила, она выглядела очень эффектно, и поэтому вокруг нее всегда было много мужчин. Причем это всегда были разные мужчины, потому что, как говорила моя мама, Шелл была весьма ветреной особой. Она часто пропадала где-то некоторое время, но всегда возвращалась.
Ветреная или нет, она очень заботилась о нас: выщипывала нам брови, нашла нам бюстгальтеры, создающие впечатление более высокой груди. Она говорила мне и Нэнси, что вокруг полно возможностей и нам надо хвататься за них. Это так отличалось от того, что говорили нам все остальные. Мама и папа все время твердили нам, что надо учиться, не поднимая головы, то же самое говорили наши бабушки и учителя в школе.
Но Шелл была сама по себе. Жизнь полна перспектив, говорила она, и мы должны быть готовы хватать все, что подвернется нам на пути. Благодаря ей мы чувствовали себя бодрыми и воодушевленными, и лишь одна вещь беспокоила меня.
Шелл часто говорила мне, когда мы оставались наедине, что я не должна волноваться по поводу своей карьеры. Она говорила, что я красавица и что в двадцать лет мне уже можно выходить замуж, надо лишь найти приличного парня при деньгах. Мне не нравилось ничего из того, что она говорила, да и вам бы в двенадцатилетнем возрасте это не понравилось, правда? Ну, говорить, что Нэнси нужно учиться, а мне — нет, потому что у меня личико более симпатичное, это… я не знаю…
Но вы бы не стали спорить с Шелл, вот и я ничего не сказала, кивком согласившись с ней.
Когда я окончила школу, мне предоставили место в педагогическом институте, и я стала обучаться преподаванию в школе глухих. |