Ломбард был богатым, наверное, в прифронтовой зоне они процветали, вояки сюда несли трофеи, местные жители избавлялись от лишнего имущества, чтобы поднять денег в момент нужды. Лина внимательно изучила ассортимент. Тут не только покупали, но и продавали, витрина с ювелиркой была приличного размера, несколько десятков лотков с кольцами, цепочками и браслетами. Надо сказать, золото стоило тут неплохо, самое дешёвое колечко было по цене в пятьдесят славиков. Понятно, что принимали они гораздо дешевле, но выбора особого не было, и девушка направилась к окну приёма, за которым сидела тощая тетка лет пятидесяти с хищным жёстким лицом, которое словно кричало, бери деньги или проваливай.

Что угодно? — поинтересовалась женщина.

— Материны украшения хочу продать, ей они больше не нужны, а мне требуются деньги.

— Понимаю, сейчас всем тяжело, выкладывайте.

Лина закинула в лоток три кольца, все женские, и пару цепочек, один браслет и крестик, к счастью, в этом мире тоже было православие, и таких крестиков на витрине хватало.

Тётка надела на глаза какой-то хитрый прибор и начала пристально изучать товар.

— Ваши документы и паспорта на украшения, — наконец, закончив изучение, поинтересовалась она.

— Нету, забыла, — виновато развела руками Лина.

Женщина стрельнула в неё взглядом, в котором выражался весь скепсис по поводу подобной отмазки, но на тревожную кнопку жать не торопилась.

— Тогда так, колечки беру по двадцать пять, цепочки: одна — сорок, другая — сорок пять. Браслет — полное дерьмо, так что, двадцать. Крестик почти чистый, грабить не буду, дам за него полтинник.

Лина понимала, что её разводят, но так же понимала, что торг тут неуместен. Золотишко было так себе, ну, кроме крестика, но оно было не единственным, так что, невелика потеря.

— Двести сорок, и мы договорились, — сделав голос жалостливым, попыталась поторговаться Лина. — Пожалуйста, мне очень нужны деньги.

Женщина, видимо, планировала отлично навариться, всё это стоило в два, а то и в три раза дороже. Поэтому смерила Лину оценивающим взглядом, и тут слегка улыбнулась, одними уголками губ, проявив первую вполне человеческую эмоцию.

— Беженка? — спросила она.

Лина понятия не имела, от кого бежала, но решила кивнуть, хотела слезу пустить, но актрисой она была неважной, и плакать на заказ с жалостливым лицом не умела. Вот умение глотку вскрыть, приобрела, а способность реветь от безнадёги, потеряла.

Женщина кивнула и сунула в лоток четыре банкноты по полтиннику и столько же десяток.

— Удачи тебе, девочка, — неожиданно тепло, произнесла женщина. — На первое время тебе хватит. Я двадцать лет назад тоже бежала из земель Западного альянса, и мне помогли, может быть, тебе моя маленькая уступка тоже поможет. Прощай.

— Спасибо, — поблагодарила Лина вполне искреннее и, схватив деньги, покинула скупку.

Через сорок минут она с Химом уже сидела в автобусе, который вёз её обратно на окраину. На улице темнело, день шёл к вечеру, жара потихоньку спадала. Воздушной тревоги не было, просто метрах в пятидесяти перед автобусом, прямо посреди пустой дороги, рвануло что-то мощное. Лина, которая как раз смотрела вперёд, среагировала мгновенно, рухнула с сидения прямо в проход, а через мгновение в автобусе лопнули стекла, засвистели осколки, ударная волна смела транспорт с дороги, опрокинув его на бок. Запахло разлитым горючим. Кто-то впереди закричал. В салоне кроме Занозы было ещё семь человек, ну и водитель.

Лина попытался выбраться из перекорёженных сидений, но только застонала, правое бедро прострелила жуткая огненная боль.