Викинг успел подготовиться к визиту: заказал цветы, вино, чай. Вспомнил и о своей старой профессии: написал акварелью портрет Норы по памяти. Написал его бурными мазками, и женщина оказалась томной, изысканной, какой, скорее всего, никогда не была. Это был подкуп, но и благодарность за нечаянную нежность, и надежда на будущую дружбу. А в друзьях он очень нуждался и не собирался скрывать это.

Он поставил еще сырой от красок портрет на свой письменный стол — если Нора привезет, как сказала, документы и деньги, то раньше всего увидит этот подарок, — примерился, как поудобнее поставить цветы, открыл вино и только успел вернуться к письменному столу, как вошла Нора.

Вероятно, она ожидала от своего «медведя» чего угодно, только не учтивости и вежливости. Она даже ахнула, разглядывая накрытый стол, медленно прошла по комнате, протягивая руки ему навстречу, и вдруг замерла посреди комнаты, устремив взгляд и вся потянувшись к портрету…

— Дорогой Казимир! — воскликнула она.

Он помог ей снять пальто, небрежно бросил его на кресло и поцеловал ее руку. Она долго и восхищенно разглядывала портрет, и Лидумсу пришлось признать, что, несмотря на некоторую стилизацию и слащавость манеры, портрет ему удался. Но своей оценки он не изложил, с него достаточно было и того, что Нора искренне обрадовалась. Каково же было его удивление, когда она вдруг вынула что-то из сумочки, взяла его руку, поцеловала ее и надела на безымянный палец большой золотой перстень с камнем.

— Это тебе! — совсем как девочка, признающаяся в вечной любви, прошептала она. Повернула камень вверх, добавила уже другим тоном, тоном оценщика: — Это аквамарин, мой счастливый камень.

— Но зачем! — попытался он отказаться, но Нора оказалась неумолимой.

— Никогда не смей снимать его! — торжественно попросила она. — Если ты снимешь или потеряешь его, наша любовь разрушится!

Ему сразу стало легче с нею, до этого он еще боялся, что не сумеет повести себя так, чтобы она хоть чуточку поверила в его чувство. Она не только верила, она уже считала себя чуть ли не женой этого чужого великана, совсем недавно появившегося на пороге скромной немецкой виллы в костюме рыбака. Нет, он и тогда был викингом и остался викингом! Нора имеет право сказать, что в жилах этого человека течет кровь старых рыцарей, захвативших когда-то Англию и создавших могучее государство. Конечно, в ней самой много примеси кельтской крови, но ведь и кельты управляли этой страной наравне с англосаксами, выбирали себе подруг с белой кожей и светлыми волосами и отдавали своих дочерей, темноволосых и смуглых, в жены этим рыцарям… Так примерно прочитал Лидумс ее восхищенное молчание.

За столом она заговорила о деле.

— Казимир и Малый Джон должны отправиться на несколько дней в Западную Германию. Ами — ох уж эти неотесанные ами! — вздохнула она, — насовали в свои шпионские школы черт знает какой бракованный материал. Из школы «Z» ушли на восток несколько человек, и все провалились. Теперь ами хотят воспользоваться методами отдела «Норд» и проверить свои конюшни.

«Ага, — подумал Лидумс, — это Бромберг и его воспитанники. Они провалились до того, как начали действовать. Но что хотят получить от «Норда» американцы? Безопасные явки по английским адресам? Сомнительно, чтобы англичанам это понравилось!»

Нора, немного помолчав (собиралась с мыслями, подумал Лидумс, как объяснить латышу, что между «родственниками» тоже возможны свары), сказала:

— Дорогой Казимир! — Теперь она действовала по инструкции и говорила сухо: — Никто не желает, чтобы из-за глупости этих неотесанных ами, вдруг решивших, что им уготована роль правителей мира, провалилась наша самая верная связь с вашей родиной.