|
Шел конец сентября, вода была уже прохладной. Море простиралось гладкое, словно усмиренное. Мы искупались и легли на траву. Наша одежда была сложена рядом. Людмила сказала:
— Все-таки жаль, что вы не танцуете. В городском сквере сейчас играет военный оркестр.
— Если вам очень хочется, пойдемте. Я полюбуюсь на ваши танцы.
— Я сама не знаю, чего мне хочется. Нет, знаю!
Она вскочила и проворно влезла в мои брюки. Мне они были коротковаты — ей пришлись впору. Так же быстро она надела мою рубашку и, победно взмахнув волосами, встала передо мной. Ей шло быть парнем! В моей одежде она выглядела гораздо лучше, чем я сам.
— Теперь вы, — сказала она, бросив мне платье. — Быстренько!
Одевал я его с опаской: оно было тесным — и я боялся его порвать. Людмила хохотала — наверное, я был не самой привлекательной девушкой.
— Будем так ходить весь вечер, Сереж. Интересно, догадается ли кто-нибудь, что мы переоделись?
За пляжем, между скал, нашлось уютное местечко. Вскоре к нам присоединились миловидная, не по возрасту полная девушка и хмурый, грубоватый парень — моряк-каботажник, так он объяснил.
— Холодно стало, — сказала девушка. — Меня зовут Вера. А тебя как?
— Людмила, — храбро соврал я.
— А меня — Сережа! — немедленно откликнулась Людмила.
— Слушай, Люда, мне надо с тобой поговорить, отойдем в сторонку.
Мы выбрались из нагромождения скал. На пригорке высилась кирпичная избушка — недавно возведенная уборная.
— Мне нужно туда, а в темноте я боюсь, — сказала Вера и потянула меня за руку.
Не на шутку смущенный, я стал вырываться.
— Да мне совсем не хочется…
— А ты в запас пойди! До следующей уборной час ходу, — Вера стала еще настойчивей.
— Хорошо, я постою у двери, — сдался я. — А внутрь не хочу.
— В жизни не встречала такой странной девушки, — сердито сказала Вера и исчезла в неосвещенной избушке.
Когда мы вернулись, она возмущенно объявила, что я жуткая трусиха, даже войти в уборную побоялась. Моряк отнесся к этому спокойно: трусость — нормальное женское качество — только льстила его мужской смелости. Людмила неудержимо хохотала. Она то затихала, то снова взрывалась. И даже в городе, уже переодевшись, она останавливалась и снова начинала смеяться, представляя мой непритворный ужас.
Когда мы пришли, она постучала в дверь так неожиданно быстро, что мы не успели поцеловаться. Я расстроился. Она прошептала:
— Не сердитесь, Сереж. Завтра возместим.
На стук выскочила сестра и тревожно спросила:
— Все в порядке, Люся?
Людмила ответила весело и непонятно:
— Калибаны не появлялись. Опасные тени дорогу не пересекали. До завтра, Сереж!
Завтра было последнее наше занятие. Мы по обыкновению провели его одни. Людмила грустно сказала:
— Вот и кончились наши встречи, Сереж. Мы теперь не скоро увидимся. Через месяц-другой вы меня не вспомните. Я поступлю на курсы, вы засядете в университете. Станете важным и толстым — и уже не сможете переодеваться девушкой.
— А почему бы нам не встречаться и дальше? Мы могли бы отлично проводить время и без переодеваний.
Людмила лукаво посмотрела на меня.
— Итак, вы настаиваете на продолжении? И гарантируете, что все будет отлично? Это так серьезно, что я должна посоветоваться с семьей. Папа! Мама! — громко закричала она.
Родители вышли из соседней комнаты, за ними показалась и сестра с ребенком на руках.
— Слушайте все! Сережа только что сделал мне предложение. Нет-нет, не то, что вы подумали, — он на такое никогда не решится. |