Потом перебрался на корабль, запустил двигатели и оставил Леландер далеко внизу… На высоте десяти миль он остановил звездолет и принялся исследовать небо. Но ни макроскоп, ни радары, ни ксенодный детектор не обнаружили никакого следа корабля Трисонга.

Джерсен полетел далеко на север и сел в безлюдной тундре, вдали от детекторов Трисонга.

Очень усталый, он поудобнее устроился в кресле, но странные мысли не давали ему уснуть. Нервное напряжение медленно спадало, разочарование от того, что он не смог убить мерзавца, уступало место мрачному удовлетворению тем, что удалось заставить его оступиться, разозлиться, почувствовать страх, неуверенность в себе, боль. Не такая уж плохая работа. Даже сами по себе эти слова раньше никогда не упоминали рядом с именем Говарда Алана Трисонга. Взяв «Книгу Грез», Джерсен принялся изучать ее. Но он слишком устал, чтобы быть упорным…

Тогда он забрался в постель и скоро уснул.

Глава 14

Утром, сидя на ступеньке трапа, Джерсен выпил чашечку чая. Всходило солнце. В воздухе чувствовался запах затхлости, грязи и гниющих растений. Низкие холмы теснились на юге у горизонта. Равнина – тундра, болота – простиралась насколько хватало глаз. Землю покрывали серо‑зеленые лишайники, однообразие которых кое‑где прерывали заросли камыша и черные проплешины земли, перемежающиеся зарослями истощенной осоки и маленькими черными деревцами с алыми ягодами. Встреча одноклассников в Гледбитуке, казалось, происходила где‑то в другом мире и очень давно. Джерсен вернулся в салон, налил еще чашку чая, снова вышел из корабля и буквально заставил себя просмотреть «Книгу Грез».

Чай остыл. Джерсен читал страницу за страницей и дошел наконец до того места, где юный Говард прервал свои записи чуть ли не на середине предложения.

Джерсен отложил книжечку и уставился в пространство. Когда‑то Говард Трисонг очень дорожил ею, она была для него частью юности, полной сладкой печали. Более того, она определяла его сущность. Предположим, Трисонг узнает, что книжка не пропала. Что дальше? Этот человек непредсказуем. Когда‑то он был уверен, что книгу украл его бывший друг, Нимфи Клидхо. Интересно, где сейчас находится этот Клидхо?

Джерсен задумался, представив себе молодого Хардоаха, слабого, чувствительного, вечно окруженного тайной. Он снова взялся за «Книгу Грез», и ему показалось, что книжечка трепещет от фантастической жизни, сокрытой в ней… При первом прочтении она производила впечатление просто сумбурных записок, состоящих из личных рассуждений, разговоров семи паладинов, двенадцати песен как версий повествования. Последние страницы были написаны на языке Наомеи, известном только паладинам, и тут же приводились азбука с символами и триста пятьдесят понятий, по которым этот язык можно понять. До того как юный Говард полностью развил его, книга прерывалась.

Очевидно, Говард вел записи несколько лет. Предисловие, занимавшее полторы страницы, содержало заявление, в котором чуткое ухо услышало бы много яркого и необычного, тогда как циничный человек не заметил бы ничего, кроме неопытной напыщенности.

«То же самое, – подумал Джерсен, – можно сказать и обо всей книге». По мнению Джерсена, неопытный юнец не мог выдумать ничего подобного. «В чем же тут дело?» – подумал Джерсен, пытаясь подобрать более точное название фантазиям Говарда Алана Трисонга.

Книга начиналась так:

Я – Говард Алан Трисонг. Я не признаю имени Хардоаха и тому подобной чуши. То, что к моему рождению причастны Адриан и Реба Хардоах, – случайность, от меня не зависящая. Я произошел от коричневой земли, которую теперь сжимаю в руках, от серого дождя и стонущего ветра, от волшебной звезды Мемон. Мое тело пропитано десятью цветами, из которых пять входят в ее спектр.

Такова моя сущность.

Я претендую на линию Демабиа Хаткенса[16]  от его союза с принцессой Гиссет из обители Трисонг, откуда появился Шорл Трисонг – Рыцарь Пламенного Копья.