Есть ли срок годности у повидла? Да, повидло продлевает фруктам жизнь, но не навсегда.

Есть ли срок годности у свечи? Его может и не быть, но по истечении определенного времени свеча портится, даже если ее еще можно зажечь.

Время все портит. И мы платим за все, что подвержено порче: за еду, за кровельные балки, за души.

Срок годности моей истории истек, когда я узнала о смерти Фабьенны. Рассказывать историю с истекшим сроком годности – все равно что эксгумировать давно похороненное тело. Причина не всегда всем ясна.

Я думала о ребенке Фабьенны. Моя мать не написала, выжил ли он при рождении. И кто был отцом. Разумеется, она не видела смысла делиться подобными сведениями. Возможно, даже забыла о моей дружбе с Фабьенной. Теперь она все чаще сообщает в своих письмах о смерти того или иного жителя деревни. Она давно смирилась с тем, что я не вернусь в Сен-Реми при ее жизни. В одном из писем она выразила надежду, что я приеду хотя бы на ее похороны.

Возможно, стоит запланировать поездку в Сен-Реми. Эрл не пожалеет для меня денег на дорогу. Интересно, почувствую ли я ту же тяжесть, что когда-то ощутили мы с Фабьенной, если лягу на ее надгробие? Не нужно будет ждать, пока она решит подняться и уйти. Какой бы выбор я ни сделала, придется самой встать и уйти или навсегда остаться неподвижной над ее могилой.

♦

Когда нам было тринадцать лет, у меня имелись перед Фабьенной некоторые преимущества. Я лучше читала и писала. Я была выше, и мое тело, не такое костлявое, как у нее, уже начало слегка округляться. Мой лоб был шире, а щеки имели более красивый контур. В целом внешность у меня была приятнее. И я была не прочь поулыбаться людям, или отнести корзину для старухи без лишних просьб с ее стороны, или слушаться любого, кто имел надо мной какую-то власть. Фабьенна всего этого терпеть не могла.

Тогда я не знала, что это преимущества. Фабьенна могла забраться на дерево за несколько секунд, пока я еще висела на нижней ветке. Она умела задерживать дыхание под водой до тех пор, пока не начинало казаться, что она никогда не вынырнет. Я всегда всплывала, будто рыба-урод со слишком большими плавательными пузырями. Коровы боялись ее – они вздрагивали еще до того, как она замахивалась палкой. Ее не кусали собаки. Пчелы в лесу жалили только меня.

Некоторые рождаются с особым кристаллом вместо сердца. Нет, я говорю не о колдовстве, но остается загадкой, как такие люди, внешне ничем не отличаясь от других, плывут по жизни без болезней, травм или разбитых сердец. Их немного, и Фабьенна – одна из них. Была одной из них. Была, пока не попала в ловушку деторождения.

Кристалл вместо сердца творит чудеса. Для других.

Но тогда я этого не знала. В день, когда мы в темноте постучались в дверь месье Дево, я всего лишь пыталась удержаться от смеха. Невежливо смеяться в лицо мужчине в день похорон его жены.

Месье Дево открыл не сразу. Фабьенна велела мне снять одно из моих сабо. «Зачем?» – спросила я, но я часто задавала вопросы машинально, не ожидая ответа. Я протянула сабо ей, и она заколотила в дверь твердой резиновой подошвой.

Месье Дево спросил из-за двери:

– Кто там?

– Это мы, – отозвалась Фабьенна.

Я не была уверена, знает ли месье Дево, кто мы такие, но, возможно, все живые показались бы ему в тот день на одно лицо, когда он ждал призрак умершей жены, а призракам стучаться не обязательно. Говорили, что он любил свою жену. Если мужчина любит женщину, а она умрет, будет ли он так же сильно любить ее призрак? Пока мы стояли там, мне хотелось задать этот вопрос Фабьенне. Это был один из таких вопросов, над которыми нам нравилось размышлять.

– Чего вы хотите? – спросил месье Дево.

– Мы хотим с вами поговорить, – ответила Фабьенна.

– О чем?

– Сначала впустите нас, – сказала Фабьенна.