Во время завтрака он поддерживал разговор с Марго, сохраняя при этом определенную отрешенность и не прерывая, по-видимому, внутреннего потока мыслей; одновременно, как удалось ей подметить, он успевал отслеживать даже мельчайшие события в окружающем мире: от скрипа тормозов на улице до чьих-то шагов на лестнице, приглушенных обитой войлоком дверью. Он производил впечатление человека, находящегося в состоянии полной мобилизации, внимательного, готового к любым неожиданностям. Марго поняла, что прежнего Платона — невозмутимого мудрого философа, к тому же слегка не от мира сего — она больше никогда не увидит. И наверное, его новое состояние являло наилучший из вариантов, ибо он не мог не измениться, а наиболее вероятной альтернативой был человек, раздавленный горем и доживающий свой век исключительно по инерции.

— У тебя был припадок эпилепсии, — нейтральным тоном, будто о пустяке, сообщила она, — на рассвете.

— Как ни странно, помню начало. Помню, что успел осознать это… — Платон на секунду задумался. — Будет повторяться, раз началось: я проинструктирую тебя после… впрочем, ты и так хорошо справилась, — он кивнул на лежащую в мойке деревянную ложку со следами его собственных зубов.

Марго решила повременить с обсуждением его странных речей после припадка, ей хотелось сперва не то чтобы прощупать, но хотя бы освоиться с новым, непривычным ей Платоном. Кроме того, перед ней маячила прозаическая, но неотложная проблема: им предстояла очередная смена жилья — возвращения хозяйки квартиры можно было ждать со дня на день.

— К тебе переедем прямо сейчас, — сказал он деловито, словно напрямую отвечая мыслям Марго. — Мне нужно сделать междугородный звонок, а для чего ей наши телефонные счета?

— Да, это так. Но все-таки…

— Я не боюсь больше этого, — перебил он ее, и Марго поразилась холодной жесткости его интонации. — Теперь ОНО будет бояться меня.

— Ты тоже ступил на боевую тропу, — грустно улыбнулась она, — но для меня-то это профессия…

— Для меня теперь тоже, — отрезал Платон, вставая из-за стола.

Марго едва успела покончить с кофе и сигаретой, когда он, упаковав их имущество, вызвал по телефону такси.

3

Дома к Марго пришло удивительное и неожиданное спокойствие. Убеждение Платона, что лично ему теперь ничто не угрожает, передалось и ей. Все же она сочла своим долгом поинтересоваться, откуда взялась такая уверенность:

— Итак, ты думаешь, вчерашняя история с тобой больше не повторится. Почему?

— Считай, внутренний голос. Нечто вроде иммунитета. И еще, знаешь ли, — он слегка усмехнулся, и холодное безразличие этой усмешки неприятно царапнуло Марго, — когда человеку терять совершенно нечего, он чувствует себя в безопасности.

Пока Марго заново осваивалась в собственном жилище, приспосабливая однокомнатную квартиру для обитания в ней двух разнополых существ, Платон не без труда дозвонился в свою деревенскую больницу. Он сказал, что намерен задержаться в Петербурге на неопределенное время, и просит пока оформить ему два из его многих неиспользованных отпусков. В больнице его заявление вызвало панику, и к телефону позвали главного врача. Ему Платон повторил то же самое, и когда тот стал кипятиться, добавил, что если в течение месяца не получит отпускных денег по указанному им адресу, то пришлет заявление об увольнении.

Телефон стоял в прихожей, и, сидя у стола на кухне, Марго невольно слышала весь разговор. Она была потрясена: прежний Платон ни по смыслу, ни по форме ни на что подобное не был способен. Что же, может быть, так и надо себя вести, если он решился воевать с ЭТИМ.