— Что вы несете?! Какой заработок? Как на сеансе гипноза можно заработать?

— Значит, знаешь, как заработать. Иначе бы сюда не пришел. Раз тебе надо, плати.

— Вам самой не смешно? У нас разговор точь-в-точь, как у Чичикова с Коробочкой!

— С какой еще коробочкой? К чему это ты приплел?

— Гоголь это, «Мертвые души»! Ты в школе-то хотя бы училась, Гоголя проходила? Или хоть кино по телевизору видела?

— А, в школе… Гоголь… — проговорила она озадаченно и тут же, следуя своей непостижимой логике, выпалила: — Ну, тогда триста. Считай, задаром.

— Тьфу, дубиноголовая! — не выдержал Платон. — Да пропади ты пропадом!

— Чего ругаешься? Я сама мать своих детей. Пришел, еще и ругается… дурак ночной.

Он, не прощаясь, вылетел на лестницу и, уже успев пробежать несколько пролетов, услышал сверху спокойный голос:

— Передумаешь — приходи.

На улице, успокоившись, он удивился своей реакции. Простая женщина, привыкла торговаться по любому поводу… и чего это он так… И еще подумал, что нечаянное сравнение самого себя с Чичиковым может оказаться куда как знаменательным.

Из всех «эпилептиков» только один, школьный учитель, выразил готовность пройти сеанс гипноза бесплатно — ради науки. С него Платон и начал. Он помнил, что на каком-то этапе эксперимент может стать опасным для здоровья пациента, и тогда главное — вовремя успеть вывести его из транса, до того как психическое состояние станет неподконтрольным. Но, трезво оценивая себя по максимуму, как гипнотизера средней силы, он решил, что риск для пациента незначителен. Раньше его остановила бы самая ничтожная, исчезающе-малая степень риска, но теперь он был не врачом, а сыщиком.

Впрочем, его предположения оправдались. Только с четвертой попытки ему удалось ввести учителя в гипнотическое состояние, причем настолько неглубокое, что тот при первом же ощущении приближающегося кошмара сам вышел из транса, как люди пробуждаются от дурных снов. Поэтому услышать и записать удалось немногое — буквально несколько слов:

— Оно было нечто, ни теплое, ни холодное… Легио пробудил… гаахх… блаженство раствориться… гаахх…

После сеанса состоялась общенаучная беседа за бутылкой водки, дабы поддержать в учителе ощущение сопричастности к серьезным исследованиям — Платон имел твердое убеждение, что всякое бескорыстие, столь редкое ныне, нуждается в поощрении. Избегая прямого вранья, но и не открывая лишних карт, Платон сообщил, что изучает связь между ненаследственной эпилепсией и суицидными попытками, а поскольку таковая может быть обнаружена только на уровне подсознания, то и приходится прибегать к гипнозу.

— Значит, вас должны интересовать мои сновидения. — Сообразив, о чем идет речь, учитель опередил расспросы Платона. — Но я вас разочарую: сны мне снятся до крайности редко и, так сказать, малыми дозами. Но попробую что-нибудь вспомнить… Один сон помню точно, его видел дважды. Я иду вверх по лестнице. Ступени широкие, даже не широкие, а бесконечные — ни влево, ни вправо конца не видно. А снизу подступает вода, мне приходится идти все быстрее, потом надо бежать. Что наверху — не видно, там пятно света, и его цвет постепенно меняется. Сначала темный, багровый, потом розовый, лиловый и, наконец, фиолетовый, нестерпимо яркий. Просыпаюсь от боли в глазах. И еще шум, вроде шума прибоя, но с какими-то всхлипываниями… Пожалуй, все… Ага, вот еще вспомнил. Я иду по песку. Он сырой и плотный, будто заглаженный волнами. Чувствую, сзади приближается что-то страшное, и ускоряю шаги.