— Дорогой Сунг, тогда Тебе должно быть ясно — то, что Ты узнаешь, властители не отдадут народу. Они поступят согласно своим потребностям, которые называют «государственными». У Тебя есть подобный опыт, не так ли?

Конечно, Сунг имел такой опыт, но почему старейшина был в этом столь уверен? Мастер решился на полную искренность. Приход Рёкаи с чайным прибором лишь укрепил его в этой решимости. Чайная церемония предоставляла ему возможность оценить последствия своей откровенности. В конце концов, если правда и может быть надежно скрыта от нежелательных ушей, так это в монастырских стенах. После окончания тя-но-ю первым вновь заговорил учитель:

— Рёкаи рассказал после визита к Тебе обо всем, что посчитал важным. Я прибавлю к этому то, что знаю о Твоих несчастьях; в этом монастыре Ты получишь только помощь.

Итак, его тайны уже здесь! Это лишь подтвердило правильность выбранного решения.

— Уважаемый, я изложу Тебе свой план. Я обязан все новые открытия через гонца передавать своему императору, а некоторые из них — и японскому сёгуну как знак доброй воли будущих отношений двух государств. Но я не собираюсь открывать властителям то, чем можно злоупотребить. Вот почему уверен, что ваш монастырь — самое надежное место для хранения тайных знаний.

Старейшина поднялся с татами. Перед тем как поклониться, он сказал:

— Меня радует взаимная откровенность и общий Путь. Если Ты не против, я отряжу Рёкаи помогать Тебе, когда это потребуется. А сейчас позволь ему быть Твоим хозяином в Дабу-дзи до завтрашнего расставания.

Молодой послушник с удовольствием показал Сунгу почти все помещения монастыря, объясняя назначение каждого из них. Не миновали они и кухни, подвала, обширного сада. Сунг видел монахов: одних — выполняющих ритуальные обязанности, других — занятых физическим трудом.

Осмотр гость и унсуи закончили, поднявшись на поляну над монастырем, любимое место встреч Рёкаи и Цао. Сунг был в восторге от вида, открывавшегося оттуда на Дабу-дзи, село у подножья холма и всю округу.

После недолгого молчания Сунг сказал:

— Знаешь, когда я плыл сюда, я прочитал на корабле кое-что интересное, тесно связанное с представлением, которое организовал в мою честь Бондзон в своей крепости. Текст той пьесы странным образом подействовал и на меня, и еще на некоторых людей во дворце, а написал его, как мне сказал государь, один из учеников этого монастыря.

Поскольку Сунг сделал паузу, Рёкаи пришлось сказать:

— Да, это написал унсуи Цао.

И, спохватившись, Рёкаи замолчал — учитель строго-настрого запретил ему упоминать о друге. Сунг же продолжил:

— Я бы хотел познакомиться с этим учеником. Ты можешь это сделать?

— С удовольствием, — замялся Рёкаи. — Но его сейчас нет в монастыре. Буквально перед Твоим прибытием он отправился в паломничество. А когда вернется — не знает никто, кроме него самого.

— Хорошо ли ты его знал? — спрашивал Сунг. — По крайней мере, вы вместе проводили время, не так ли?

— Да. Рёкаи охватила легкая паника. Он злился на себя и свою слабость. Сунг заметил это. Он решил не мучить послушника и перевел разговор на другую тему.

XLIX

Прошло уже несколько дней со времени испытания луков, а я со своими хозяевами не обменялся ни единым словом. Я ушел в себя, захваченный врасплох своим поведением, и пытался хоть что-нибудь понять. Мне это не удавалось. Конечно, я мог утешать себя мыслью, что раз я вел себя подобным образом, значит, так и было нужно. Но такое объяснение меня не удовлетворяло. Мне хотелось узнать, что ввело меня в искушение. Может быть, я ошибался, когда думал, что эти мои поступки не соответствовали кодексу, который почитался в моей школе.