Окончив университет, я, как и хотел, стал служащим, а еще через три года, то есть через два года после землетрясения в Канто, следуя настоятельному совету господина И., моего названого отца, решил поехать учиться во Францию, и вот тогда-то судьба и свела меня с Иисусом Христом. Собственно говоря, мое знакомство с ним свелось к тому, что накануне отъезда во Францию я купил две биографии Христа в японском переводе и прочел их. Я знал, что вся европейская культура основана на христианстве, поэтому, готовясь к жизни среди французов, поспешил познакомиться с их религией. Да, еще я купил Новый Завет в японском переводе и прочел его, пока плыл на корабле, но он показался мне слишком трудным для понимания. Поэтому я вступил на французскую землю, не особенно разобравшись ни в сути христианства, ни в роли самого Христа.

Но, впервые познакомившись и сблизившись с семьей Реклю, к которому я имел рекомендательное письмо от своих японских друзей, я немного успокоился. Реклю был географом с мировым именем, при этом он считался вольнодумцем и не верил в Бога. Поступив в аспирантуру Сорбонны, я под руководством профессора Симьяна в течение трех лет изучал социальную экономику, особенное внимание уделяя теории денежного обращения. За эти три года я обзавелся множеством друзей, среди них были не только ученые и коллеги по университету, но также литераторы и художники. Со многими я дружил семьями, но ни разу ни в ком не почувствовал ни малейшего налета религиозности. Франция — страна католическая, поэтому наверняка среди людей, с которыми я встречался, были и вполне благочестивые католики, очевидно, общаясь со мной, они просто сознательно избегали всего, связанного с религией. Наши отношения строились прежде всего на взаимном доверии и любви. Мне это было приятно, и я часто думал: «Вот что значит цивилизованные люди, именно с такими и возможна демократия». Трехлетняя парижская жизнь приучила меня к мысли о том, что в центре должен быть не Бог, а человек.

В Париже я занимался не только экономикой. Именно там я с благодарностью понял, как мудр был мой названый отец, настоявший на том, чтобы я поехал учиться за границу. Он был совершенно прав, говоря, что ехать за границу надо именно в молодые годы, когда человек еще ко всему восприимчив, когда его чувства и ум не закостенели. Там, в Париже, во мне словно взыграла молодость, меня пленила французская культура: литература, музыка, театр, живопись, и я потратил на ее освоение немало своего драгоценного времени. Я заметил, что в классической живописи и музыке очень часто воздается хвала Богу и Христу, каждый раз это потрясало меня до глубины души, я понял, что здесь, в этой стране, живо и христианство и Бог, но самому мне так и не удавалось приблизиться к Богу.

Большинство соборов являются материальным воплощением веры воздвигнувших их людей, они прекрасны и величественны настолько, что не оставляют равнодушными даже атеистов, к тому же в их темных залах, к примеру в зале собора Парижской Богоматери, всегда можно увидеть молящихся, но я по-прежнему не испытывал никакого тяготения ни к религии, ни к Богу, только любовался величественной красотой архитектуры, наслаждался духовной музыкой, которую исполняли в соборах в конце года.

Возможно, человек глубоко религиозный объяснил бы это душевной скудостью и презрительно пожал бы плечами: вот бедняга, но думаю, что меня отдаляло от Иисуса и от Бога прежде всего то, что я был тогда вполне счастливым человеком.

И как знать, может, я так и жил бы счастливо до конца дней своих и не узнал бы ничего о Боге, вернись я на родину тогда, когда планировал это сделать, то есть спустя три года, когда заканчивался срок моей стажировки, который я считал вполне достаточным? И, уж конечно, ничто не связывало бы меня тогда с Иисусом…

Да, к сожалению, я потерял много времени.

Может быть, я просто-напросто был слишком безвольным человеком?

Глава четвертая

Итак, проучившись три года в аспирантуре Сорбонны под руководством профессора Симьяна и закончив ее, я решил возвращаться на родину.