Но в этом году я объявил дочери, с которой вместе жил, что на дачу не поеду: во-первых, слишком хлопотно подыскивать человека, который присмотрел бы в наше отсутствие за домом, во-вторых, теперь у нас есть кондиционер, и я вполне могу провести лето в Токио. Но дочь, как только в консерватории, где она преподает, начались летние каникулы, нашла человека, согласившегося присматривать за домом, и, заявив, что сама хочет отдохнуть в горах, насильно усадила меня в машину и повезла на дачу….

— Все-таки насколько здесь чище воздух. Я и забыла, что зелень может быть такой яркой! — радостно воскликнула дочь, когда мы наконец добрались.

Она тут же хлопотливо забегала по комнатам, приводя в порядок дом, стоявший закрытым с прошлого лета, убирала, проветривала матрасы. Мне ничего не оставалось, как вытащить в рощу шезлонг и, устроившись в нем, начать принимать «лесные ванны».

В самом деле воздух был свежий и прозрачный, остро пахнущий листвой, он очищал грудь, пронизывал все тело, а клены, которые я посадил полвека тому назад и которые теперь были в самом расцвете сил и мощно взрывали корнями землю вокруг, на разные голоса подбадривали меня…

Я научился понимать язык деревьев несколько лет тому назад. Называя меня папашей или сэнсэем, клены говорили: «Как хорошо, что и в этом году нам удалось встретиться. Взгляните на наши корни. Видите, мы не желаем сдаваться. И вы должны брать с нас пример. Впитывайте же вместе с нами чистый горный воздух и молодейте телом и душой…»

Когда они впервые заговорили со мной, я перепугался, но одновременно растрогался до слез. Тогда-то я и обнаружил, что могу разговаривать со всеми выращенными мною деревьями, и подумал про себя, что радостей в моей жизни стало на одну больше. С тех пор, приезжая в наш горный домик, я сразу же заводил разговор с деревьями, снова и снова убеждаясь в том, что это не было всего лишь минутным наваждением. Не знаю почему, но когда я пытался заговаривать с другими деревьями, не с теми, которые посадил сам, я не получал никакого ответа. Может быть, все дело в том, что эти я заботливо растил и любил? Говорят, что любовь творит чудеса, может быть, и мои беседы с деревьями тоже чудо, рожденное любовью? Когда я так подумал, мне показалось, что какая-то пелена вдруг спала с моих глаз и ушей…

Вот и на этот раз я два или три дня провел в шезлонге, принимая «лесные ванны» и получая заряд бодрости от разговоров с деревьями, за это время моя плоть и мой дух преисполнились жизненной энергией, и я окреп. Без всякого труда я перечитал и исправил два последних тома «Человеческой судьбы», затем, с удовлетворением переведя дух, решил, что пора снова браться за перо, которое я отложил более трех лет тому назад. Из старых произведений у меня оставались еще восемь томов эссе, и я очень ругал себя за то, что не взял их с собой, опасаясь, что у меня не хватит сил на их переработку. К счастью, в глубине шкафчика завалялись старые рукописи, которые я привез сюда лет пять назад, да так и не прикоснулся к ним. Я извлек их и после четырехлетнего перерыва взялся за работу.

Однако, написав около десятка страниц, я вдруг остановился и не мог продолжать. Мысль о смерти С. болью пронзила душу. «Ах, почему я так и не поговорил с ним о Боге», — подумал я.

Когда какой-то пожилой джентльмен задал мне вопрос о Боге во время беседы с членами Общества друзей, я ничего не знал о нем, даже имя его было мне неизвестно, хотя мы довольно часто встречались на собраниях в музее. Весной того же года самые ретивые мои почитатели, живущие в Токио и его окрестностях, организовали Общество любителей литературы и стали раз в месяц по воскресеньям собираться в культурном центре района Накано и беседовать о моем творчестве.