Родители переглянулись. Папина лысина блестела в свете верхней лампы.

– И все ребята в школе увлекаются этим или только ты? – спросила мама.

– Мэри-Грейс! – сказал папа, но мама не обратила на него внимания.

Я нахмурилась:

– Что вы имеете в виду? Подумаешь, большое дело. – Я пожала плечами. – Это просто… интересно. Мне хочется узнать об этом побольше.

– Морган… – начала мама, и я просто глазам своим не могла поверить: такой огорченный был у нее вид.

Мама всегда была сдержанной и со мной и с Мэри-Кей, независимо от того, какие неприятности подкидывала ей жизнь.

– Твоя мама хочет сказать, – вступил в разговор отец, – что это совсем не те книги, которые, нам кажется, тебе следует читать.

Папа откашлялся и оттянул ворот свитера. Ему было не по себе.

– Это почему же? – удивленно спросила я.

– Почему? – вскинулась мама, и я чуть не подпрыгнула: столько гнева было в ее голосе. – Потому что это – черная магия!

Я недоуменно смотрела на нее.

– Но это… совсем не похоже на черную магию или что-то такое, – попыталась я объяснить. – Я хочу сказать, в этом нет ничего вредного или опасного. Просто люди собираются, выходят на природу. Что из того, что они празднуют полнолуние?

Я ничего не сказала о свечах в виде пениса, о приливе энергии, о купании нагишом.

– Но не только это, – настаивала мама.

Ее карие глаза расширились, чувствовалось, что она на пределе – словно туго натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть.

– Шон, помоги мне.

– Послушай, Морган, – обратился ко мне папа более спокойным тоном, – нас это очень тревожит. Я хочу сказать, у нас нет предвзятых взглядов на жизнь, но мы католики. Это наша религия. Мы принадлежим к католической церкви. А она не признает черной магии и порицает людей, которые ее изучают.

– Я в это не верю, – возразила я, чувствуя, как во мне поднимается раздражение. – Вы ведете себя так, будто магия Викка – это большая угроза или что-то опасное. – В моем мозгу промелькнули воспоминания о том, как плохо я себя чувствовала после тех двух кругов. – Запрещать магию – все равно, что запрещать опыты на животных или танцы вокруг майского шеста. – Я вспомнила некоторые факты про магию Викка, которые вычитала в книге. – Вы сами знаете, католическая церковь позаимствовала из язычества многие традиции. Ну хотя бы белые цветы на Рождество или яйца на Пасху. Эти религиозные символы появились задолго до возникновения христианства или иудаизма.

Мама строго посмотрела на меня.

– Послушайте, мисс, – начала она, и я поняла, что она по-настоящему сердита. – Говорю вам, мы не потерпим присутствия языческих культов в этом доме. Говорю вам, что католическая церковь не одобряет этого. Говорю вам, что мы верим в единого Бога. И я требую, чтобы даже и духа этих книг не было в нашем доме!

Маму будто подменили. Все это было так непохоже на нее, что я чуть не задохнулась. Папа стоял рядом с ней, положив руку ей на плечо, явно стараясь успокоить ее. Но мама в упор смотрела на меня, складки у ее рта стали глубже, взгляд карих глаз холодный, злой… и обеспокоенный.

Я не знала, что сказать. Мама всегда была такой рассудительной.

– А я думала, что мы верим в Отца, Сына и Святого духа, – сказала я. – В эту троицу.

Мама выглядела так, будто ее вот-вот хватит апоплексический удар. Вены на ее шее вздулись. Я вдруг осознала, что стала теперь выше ростом, чем она.