Вот что пишет по этому поводу в письме Маршаку сам Волков: «Я значительно сократил книгу, выжал из нее воду, вытравил типичную для англосаксонской литературы мещанскую мораль, написал новые главы, ввел новых героев». Насчет значительных сокращений писатель слегка слукавил — из «Мудреца» Баума убрано всего две главы. Что касается выжатой из книги воды — тоже не совсем ясно. Ничего лишнего в книге Баума нет. События сменяются быстро и строго подчинены сюжету. Фраза про мещанскую мораль, должно быть, всего лишь дань советской газетной эстетике. Никакой мещанской морали американский писатель не исповедовал — наоборот, он был четким последователем идей американских романтиков — Генри Торо и Ральфа Уолдо Эмерсона. Доверять самому себе, раскрывать в себе скрытые внутренние способности, преодолевать страх — вот чему учит Баум. Даже помощь, которой ищут герои у загадочного мудреца Оза, в итоге им оказывается не нужна — вера в самих себя, обретенная на пути в Изумрудный город, заменила им авторитет мудреца. А если уж развенчивать до конца фразу о мещанской морали, то стоит сказать про деньги, двигатель многих «американских» сюжетов. Так вот, мотива обогащения в повести нет совсем.

Для русского варианта сказки Александр Волков написал три новых главы: «Элли в плену у людоеда», «Наводнение» и «В поисках друзей». А вставки и дополнения, по словам автора, «все невозможно перечислить — их слишком много». Но все это не самое главное. Исправляй, дописывай, вырезай — чтобы сделать из «чужой» книги «свою», а из «своей» — «нашу», здесь не справятся ни чернила, ни ножницы. Автор должен внести такое, чтобы книга заиграла по-новому — как листочки на чудо-дереве, пересаженном на другую почву. И писателю Александру Волкову это действительно удалось. Помогли ему в этом спасительное чувство иронии плюс живая жизнь мелочей, которыми он наполнил книгу. Вот сцена, где девочка Элли стоит в комнате перед таинственной Головой с вращающимися глазами. Обратите внимание: когда эти глаза вращались, «в тишине зала слышался скрип». Вроде мелочь — какой-то скрип, а сколько жизни он добавляет в сцену. А вот сцена, где мигуны «так усердно подмигивали друг другу, что к вечеру ничего не видели вокруг себя». Или место про жевунов, которые «сняли шляпы и поставили их на землю, чтобы колокольчики своим звоном не мешали им рыдать».

Автор — дитя эпохи, и, будучи человеком советским, не мог не привнести в свою книгу соответствующий эпохе дух. Особенно это чувствуется в добавленной им главе «Наводнение». Папанин и герои-челюскинцы, героика борьбы и победы — отзвук этого в книге есть. Еще до выхода «Волшебника» в свет Маршак, прочитав рукопись, упрекал автора, что его сказка как бы существует вне времени, то есть зло в ней, говоря другими словами, — отвлеченное, не конкретное зло, не то, которое в литературе тех лет традиционно подавали в классовой упаковке с надписью «Враг не дремлет!». Взять на выбор почти любую довоенную книжку из круга чтения тогдашних подростков — «Морскую тайну» М. Розенфельда, «Арктанию» Г. Гребнева, «Истребитель 2Z» С. Беляева, «Тайну двух океанов» А. Адамова, «Пылающий остров» А. Казанцева… Посмотрите, кто в этих книгах враги. Японцы, немцы, диверсанты, шпионы, капиталисты. У всех у них одинаковые картонные лица, единственное, что их различает, — цвет кожи и разрез глаз.