— Я теперь уже понял, — виноватым голосом произнёс Константин и снова уставился себе под ноги. — Теперь вообще к ним прикасаться боюсь. Вы дальше как-нибудь сами.

— Вот и не угадал! — усмехнулась Евгения. — В наказание теперь, когда всё это окончательно дойдет до нужного состояния, сам будешь в транспортировочные контейнеры перекладывать один, в гордом одиночестве.

— Господи, за что? — тихо пробормотал Константин, закрыв лицо руками.

— Не за что, а зачем! — усмехнулась Евгения. — Криворукость надо же как-то исправлять, вот и будем такими радикальными мерами. Когда всё переложишь и останешься в живых, будет выработан железный навык аккуратности и бережливости.

— Сурово, — сказал я, усмехнувшись. — Но справедливо. И, пожалуй, действенно.

У Кости сейчас был настолько жалкий вид, как у котёнка на вокзале, которого бросили и забыли. Даже захотелось погладить. Но это уже точно будет лишним. Его скорбное лицо наводило на мысли, что парень вообще начинает думать о суициде.

— Ладно, не переживай, — успокоил я его. — Поможем. Ну, по крайней мере, я помогу. Ты не возражаешь? — обратился я теперь к Евгении.

— Поможем, конечно, — сказала девушка, теперь уже более снисходительно. — Но сначала посмотрим, как ты это будешь делать.

Костик вздохнул с некоторым облегчением и виновато улыбнулся.

— И на том спасибо, — сказал парень, и его лицо наконец начало приобретать здоровый цвет. — Правда, я буду теперь более внимательным.

— Я в тебя верю, — твёрдо сказал я. — Иначе тебя здесь вообще не было бы.

— Ваня, — сказал Костя и посмотрел на меня преданным взглядом. — Если бы не ты, то я бы сюда попадал только в качестве пациента.

— Так, ребята, хватит любезничать и прохлаждаться, — сказала Евгения, закрыв дверцу холодильника со всей осторожностью. — Пойдёмте дальше работать. Во всех установках уже почти полные финишные колбы. Надо загружать ингредиенты заново, а всё уже готовое отправлять в аппарат на расфасовку.

Мы распределились по установкам и начали выполнять рекомендации Евгении. Федя со скучающим видом продолжал бродить по лаборатории, иногда широко зевая, причём делал это то вместе со мной, то с Константином. Один раз забрался Жене на плечо.

— Что, друг, скучаешь? — спросил я, когда зверёк снова подошёл ко мне. Я присел перед ним на корточки и погладил. Федя как-то жалобно посмотрел мне в глаза своими светящимися красными глазами. — Может, хочешь пойти погулять? Найдёшь там себе вкусную сороку или ещё кого? Что там едят такие вот умные зверьки?

Кажется, горностай понял мои слова. Уже более живо приподнял голову и весело тявкнул.

— Ладно, пойдём, я тебя выпущу, сказал я и подошёл к окну, в нескольких метрах от которого росла большая пышная берёза.

Я распахнул створку и горностай тут же вскочил на подоконник, а с него прыгнул на ближайшую ветку и молнией взлетел вверх в пышную крону. Дальше я его уже не видел.

— Ну тогда до встречи в конце рабочего дня, — сказал я, помахав рукой ему вслед, и закрыл окно.

Со стороны входа в лабораторию послышались шаги и голос заведующего отделением. Герасимов пришёл с двумя санитарами, каждый из которых толкал перед собой грузовую тележку.

— Так, — начал распоряжаться Герасимов, глядя на достаточно большую груду коробок с готовыми эликсирами и на листок, который он держал в руке.