|
Остальное не имело никакого значения. Оглядевшись, я заметил копье, которое бросил один из стражников, убегая от пауков. Подобрав его, я сунул древко в трещину в полу, а острие направил в сторону вампирцев. Тот, что бежал впереди, заметил меня и попытался обогнуть копье, но остальные вампирцы толкнули его вперед. Он со всего размаха напоролся на копье, мне не пришлось пошевелить для этого даже пальцем. Встав, я резко стряхнул его с копья и громко закричал на бежавших за ним вампирцев. Они, должно быть, решили, что у этого выхода их поджидает целый отряд злобных вампиров, а потому быстро развернулись и побежали обратно. Я победно засмеялся и бросился было за ними, собираясь убить еще парочку врагов. Но тут мой взгляд упал на того, который напоролся на копье. Я тут же остановился. Вампирец был совсем еще молодой, его лицо только начало приобретать багровый оттенок. Он тихо хныкал, по щекам у него текли слезы. Не в силах удержаться, я сел на корточки рядом с ним. — Мне… больно! — выдохнул он, прикрывая руками глубокую рану в животе. Руки у него были все в крови, и я понимал, что ему уже ничем не помочь. — Все будет хорошо, — соврал я. — Это зияющая рана. Скоро ты… Но закончить я не успел. Он закашлялся, и изо рта у него хлынула кровь. Глаза его широко распахнулись, а потом закрылись. Вампирец застонал, затрясся и умер. Я убил его. Эта мысль ужаснула меня. Я еще никогда никого не убивал. Я очень хотел отомстить за Гэвнера, но только сейчас осознал весь ужас происходящего. Этот вампирец был мертв. Я отнял у него жизнь и никогда не смогу вернуть ее обратно. Может быть, он заслужил смерть. Может быть, он был отвратительным созданием, и его обязательно надо было убить. А может быть, он был обыкновенным вампирцем, таким, как я или другие вампиры, который всего лишь подчинялся приказам. Заслужил он смерть или нет — кто я такой, чтобы решать это? У меня нет никакого права распоряжаться судьбами других и убивать их. А я убил. Обрадовавшись тому, что вампирцы испугались пауков, движимый жаждой мести, позволив своим чувствам возобладать над разумом, я поднял оружие на этого вампирца и убил его. Я ненавидел себя за то, что совершил. Мне захотелось удрать отсюда как можно скорее и притвориться, что этого никогда не было. На душе было отвратительно. Попытался утешить себя мыслью о том, что сделал все как надо, но кто знает, что правильно, а что нет, когда речь заходит об убийстве? Уверен, Курда тоже думал, что поступает правильно, когда убивал Гэвнера. И вампирцы считали, что они правильно делают, что убивают тех, у кого пьют кровь. Мне казалось, что теперь я ничем не лучше любого другого убийцы, что во мне поселилось что-то отвратительное, гнусное, бесчеловечное. Только обостренное чувство долга вынудило меня остаться. В любую минуту начнется атака вампиров. И мне надо продержать пауков в пещере до ее начала, чтобы вампирцы не успели разбиться на отряды и достойно встретить врага. Если я убегу, погибнет много вампиров, едва ли меньше, чем вампирцев. Надо было внять голосу разума и забыть о своих собственных чувствах. Сунув флейту в рот, я заиграл с новой силой и заставил пауков снова наброситься на вампирцев. Теперь все предстало передо мной в другом свете. Мне было неприятно смотреть, как несчастные вампирцы кричат и пытаются сбросить с себя восьминогих тварей. Они больше не казались мне мерзкими негодяями, которые несут заслуженное наказание. Передо мной были запуганные и униженные бойцы, которых судьба забросила в далекий край, на территорию врага, и они понимали, что их ждет неминуемая смерть. И тут, когда вампирцы совсем обезумели, на них напали вампиры под предводительством Лука, который метал во врагов остро заточенные бумеранги, и каждый бумеранг жестоко ранил противника. Рядом с мим и позади него были копьеносцы. |
