|
И я ничего не поняла. – Я хотела бы видеть доктора Ван Хельсинга, – сказала я по-английски. Женщина не слишком дружелюбно взглянула на меня и покачала головой. Я произнесла ту же фразу по-французски – и снова никакого результата. Зато услышав ее на немецком, женщина просияла. – Как вы замечательно говорите по-немецки! – воскликнула она, и я сразу поняла, что передо мной немка. – Но у доктора в это время нет приема. Она указала на медную табличку, потом усмехнулась. – Конечно, вы ведь не понимаете по-голландски! Я тоже улыбнулась и откинула вуаль, чтобы изумить немку своей красотой и подчинить своей воле. – Но я не пациентка, а родственница, и хотела просто навестить доктора. Женщина огорченно покачала головой. – Боже, как вам не повезло! Надеюсь, вы ехали сюда не издалека? – Нет, что вы. Всего-навсего из Вены, – пошутила я, хотя мне было не до смеха. Ван Хельсинг уехал. Скверно. – Он уехал, – сообщила немка и тут же спохватилась. Понятно. Ван Хельсинг запретил ей говорить кому-либо о своем отъезде. Я попыталась погрузить женщину в транс, но она упорно отводила взгляд. Упрямая особа. Я не стала скрывать своей досады, тем более что она была совершенно искренней и в данном случае вполне уместной. – Позвольте спросить, а куда уехал доктор? – За границу, – нехотя выдавила из себя немка. – Надеюсь, не в Африку? – съязвила я. – Нет. Доктор говорил, что ему нужно побывать во многих местах. Он не посвящал меня в подробности своей поездки. Отвечая на мои вопросы, она все время смотрела в сторону. Наверное, чтобы удобнее было врать. Когда она вновь повернулась ко мне, в ее взгляде я вдруг почувствовала подозрение. – Простите, а кем вы доводитесь доктору? – Невесткой, – вырвалось у меня. Немка прищурилась. – Я давно живу в Амстердаме и хорошо знаю доктора. У него не может быть невестки, поскольку он остался бездетным. Чертова кукла! Мне хотелось вцепиться в ее толстый загривок, но вместо этого пришлось играть в учтивость. – Ах, простите, – непринужденно усмехнувшись, сказала я. – Моими попутчиками оказались англичане, и мне пришлось несколько часов подряд говорить по-английски. Представляете, в их языке жена сына и жена брата считаются одной и той же степенью родства, а потому их называют одинаково. Наверное, я еще продолжала думать по-английски, когда я отвечала на ваш вопрос. Конечно же, я не являюсь невесткой доктора. Я – жена его дяди, младшего брата его матери. Мой муж намного моложе Марии и... Хорошо хоть, что я не произнесла по привычке "Мери", а то для жительницы Вены это был бы недопустимый промах. Подозрительность в глазах немки погасла. Ее лицо потеплело и почему-то приобрело скорбное выражение. – Ах, бедная, бедная Мария... Я тут же изобразила искреннюю взволнованность. – Что с ней? Неужели она умерла? Брам терпеть не может отвечать на письма. Наверное, он думает, будто состояние его матери нас не касается. Представляете, я еще давным-давно написала ему, что собираюсь приехать, а он даже не ответил. – Боже мой, представляю, как тяжело вам узнать печальные новости от чужого человека. Госпожа Ван Хельсинг... я привыкла называть ее фрау Мария... еще жива. Но боюсь, дни ее сочтены. У нее рак. Я поднесла обтянутую кружевной перчаткой руку ко рту и, имитируя ужас, прошептала: – Мы так боялись. |
