– Обещаю... – сказал Вильям. – А теперь тебе лучше уйти. Спасибо тебе, Мэтью, за все.

– Тогда прощайте, господин Вильям. – Мэтью еще какое-то время колебался, подумывая, что еще можно сказать, – но, не найдя слов, повернулся и пошел к выходу.

– Благослови тебя Бог, Мэтью, – мягко сказал Вильям. Мэтью обернулся.

– Вы молитесь, хозяин? – Вильям беспомощно и жалко глядел на него.

– О, Мэтью... – он развел руками. Мэтью отрицательно покачал головой.

– Это ничего не значит. Молитесь Пресвятой Деве и Всем Святым – и положитесь всецело на Господа. Ему ведомо то, что от нас сокрыто. Молитесь, хозяин!

– Я буду молиться. Но уходи! Да, обещаю! Мэтью вышел. Вильям проводил его взглядом и обернулся к товарищам. Джек барабанил пальцами по рукояти кинжала.

– Знаешь... а не расскажет ли он твоему отцу? Может, позаботиться о том, чтобы он молчал?

Это потрясло Вильяма:

– О нет, ради Пресвятой Девы! Мэтью никому не скажет ни слова, кроме тети Нэн – а она мудрая женщина! Как бы мне хотелось не причинять всем им боли, но... – Отныне некому и нечего жаловаться, не на что роптать. Мэтью ушел, а он остался здесь, в шумной таверне. Он, Вилл Шоу, из труппы лорда Говендена, самый величайший исполнитель женских ролей – и любовник Джека Фэллоу. И он станет великим актером, как уже стал великим певцом. Он улыбнулся Джеку и обнял его. Да, только здесь его место!

– Пойдемте, дорогие мои, – выпьем этого замечательного вина, а потом я вам спою.

Джек Фэллоу засмеялся, облапил Вилла, словно девушку, и поволок к столику. Там он усадил юношу к себе на колени, а Остен оглушительно потребовал у служанки вина и холодного мяса. Те, кому в жизни недостает любви, утешаются едой и выпивкой…

– Да, я догадывалась. Я должна была все понять – ведь видела же я собственными глазами, как он вешался на них...

– Вы не могли знать, что он решится на такое. Не укоряйте себя, мадам.

– И он не вернется? Мэтью покачал головой.

– Он в довольстве? Он счастлив?

– Они теперь называют себя «Труппой лорда Говендена» – после того самого закона о бродягах. Кажется, они на неплохом счету. А он... вполне сыт и хорошо одет. Сказал, что счастлив.

– И что не вернется домой. Мэтью кивнул. Нанетта вздохнула.

– Я на это и не надеялась... Но думала... – мгновение она размышляла, а потом оживилась: – Хорошо, Мэтью. Никто, кроме нас с тобой, не должен об этом знать. Его оплакивают как мертвого – что ж, пусть так все и остается. Если Пол когда-нибудь узнает правду, это будет величайшей жестокостью.

– Я того же мнения, мадам.

– Хорошо, Мэтью. Теперь можешь идти – и спасибо тебе.

Мэтью вышел, а Нанетта погрузилась в раздумья. По старой своей привычке она продолжала стоять – королева обычно не садилась, и придворные следовали ее примеру. Осанка Нанетты оставалась все такой же прямой и гордой, но с каждым днем сохранять ее стоило больших усилий. Жизнь переполняли события, а также горчайшие разочарования и великая ответственность.