|
Потеряв опору, в поста фаворита пал в 1773 г. Г. Г. Орлов, в 1776 г. Г. А. Потемкин чуть было не сорвался в политическое небытие, когда против него ополчились сразу несколько партий. Только создав собственную мощную группировку, он смог сосредоточить у себя в руках едва ли не царскую власть. Н. И. Панин — глава внешнеполитического ведомства — удерживался 20 лет, и все 20 лет в оппозиции к Екатерине II.
В 1774–1775 гг., о которых идет речь у Радзинского, Панин не только не потерял своего влияния, но и находился в большой силе — могущество Орловых было настолько подорвано, что они вскоре оказались вынуждены совсем уйти с политической арены, а Потемкин, хоть и стал ближайшим лицом к императрице, еще не набрал достаточное число сторонников, чтоб тягаться с прусской партией. Так что ни о каком удерживании Панина из милости, ни о каком снисходительно-насмешливом отношении к нему государыни слов не может быть. Следующий важный для нашего повествования Человек — Григорий Александрович Потемкин. Он время от времени возникает в кабинете императрицы и числится у Радзинского среди «блестящих людей». Еще несколько лет назад такая высокая характеристика под пером исторического писателя ему не грозила. Но за последние годы издан ряд документов светлейшего князя, в первую очередь его переписка с Екатериной II, поэтому рисовать Потемкина капризным лентяем, целый день валяющимся на диване и грызущим ногти, стало трудновато. Впрочем, традиция давать достойную характеристику государственной деятельности Потемкина существовала и в дореволюционной русской и в советской, и в зарубежной историографии. Достаточно назвать работы М. И. Семевского, Е. И. Дружининой, И. де Мадариага, В. С. Лопатина. Однако и от образа странного оригинала у Радзинского остались родовые пятна. «Вот, например, граф Потемкин, — говорит Екатерина П. В. Завадовскому, — он так неподражаемо шевелит ушами и так презабавно передразнивает любые голоса!» Всего же любопытнее сцена, которая на страницах романа Радзинского разыгрывается в Москве в 1775 г. Екатерина II, сидя у себя в кабинете, рассуждает о том, с кем бы ей посоветоваться по делу Таракановой и вспоминает о Потемкине. «Ближе его сейчас никого нет… Но посоветоваться с ним в этом деле нельзя. В последнее время он стал положительно несносен. Как когда-то у Григория (у Орлова)… у него появилась идея во что бы то ни стало жениться на мне. Этот безумец решил стать государем. И надо отдать ему должное: он умеет устраивать зрелища. Когда я была в Москве… — Навестить тебе надо, матушка, Троице-Сергиеву лавру, — говорит фаворит. „Я люблю русскую церковь, люблю разное облачение священников и такое чистое, безорганное человеческое пение… И я с радостью вняла призыву соколика“. Она идет по двору Троице-Сергиевой лавры, когда неожиданно ее окружает толпа монахов. — В блуде живешь!.. — Покайся, государыня. Помни, что Иоанн Богослов сказал: „Беги тех, кто хочет совместить внебрачную и брачную жизнь. Ибо примешивают они к меду желчь к вину грязь“. — Освяти жизнь таинством брака, государыня! И расступаются монахи — Потемкин, огромный, страшный, в рясе, падает перед ней на колени. — Во грехе не могу жить более! В монастырь уйду! — Если хотите вонзить кинжал в сердце вашей подруги… Но такой план не делает чести ни уму вашему, ни сердцу. — Екатерина заплакала. „Слезы могли быть единственным ответом на сию дикую сцену“». Действительно, что тут можно сказать? Только заплакать. Судя по приводимым на страницах романа цитатам из записок Екатерины к Потемкину, автор явно знаком хотя бы с их самым коротким изданием по Я. |
