— Если Джона захватили и ликвидировали, значит, и декларацию тоже.

Президент посмотрел на часы:

— Сколько еще времени ты ему дашь?

— Я отправил на поиски людей из гонконгского отделения «Прикрытия». Два... может быть, три часа, потом организую полномасштабное прочесывание. Нельзя исключать того, что Джона поймали и сейчас допрашивают. Надеюсь, он выдержит допрос, а мои люди сумеют отыскать и освободить его. Однако...

— Однако документа при нем может не оказаться.

— Да, Сэм. Скорее всего, декларация утрачена.

— А полковник Смит, возможно, уже мертв.

Клейн посмотрел на свои туфли.

— Да. Я от всей души надеюсь, что он жив, и тем не менее... — натянутым голосом произнес он.

Президент тяжело вздохнул:

— Ладно, Фред, мы найдем другой путь. Из любого положения всегда можно найти выход.

— Да, конечно.

Наступившее молчание красноречиво свидетельствовало о том, что они сами не верят своим словам.

Наконец Клейн сказал:

— Я хотел бы знать все, что удалось выяснить Рэнди Рассел и ее людям.

— Я позвоню Арлен.

Клейн кивнул, словно отвечая собственным мыслям:

— Я думаю, сейчас самый подходящий момент попытаться организовать операцию с пловцами. Если они добьются успеха... если они обнаружат химикаты, захватят корабль и сбросят груз за борт незаметно для подводной лодки, это решит множество проблем, и тогда уже не будет иметь значения...

— То, что декларация исчезла, а полковник Смит мертв? Как ты можешь говорить подобное? Неужели все люди твоей профессии со временем становятся такими?

Казалось, Клейн стал меньше ростом. Потом он вскинул голову и посмотрел на Кастилью твердым взглядом.

— Я имел в виду пропажу декларации, а не гибель Джона, господин президент. Однако вынужден признать, что все мы рано или поздно действительно становимся такими.

— Рыцари плаща и кинжала, — негромко произнес Кастилья. — Должно быть, это ужасная работа.

— Я принес вам дурные новости. Извините меня, Сэм.

— И ты меня извини. Спасибо тебе, дружище. До свидания.

Клейн ушел. Президент тяжело вздохнул и опять поднял трубку телефона.

— Миссис Пайк? Соедините меня с адмиралом Броузом.

Секунды спустя телефон зазвонил вновь. В трубке раздался звучный голос адмирала:

— Слушаю, господин президент.

— Сколько времени вам потребуется для переброски отряда пловцов на фрегат?

— Они уже там, сэр. Я распорядился об этом, не дожидаясь приказа.

— Вот как? Ну что ж, вы не первый командир, отдающий приказы за президента, который никак не может прийти к определенному решению.

— Никак нет, сэр. Мне и в голову такое не приходило. Могу ли я узнать, каково ваше решение?

— Разумеется. Именно для этого я и позвонил.

— Значит, мы начинаем действовать?

— Да.

— Я передам ваш приказ.

— Вы не хотите узнать, почему я принял такое решение?

— Мой долг — выполнять приказы, господин президент.

Кастилья нерешительно замялся:

— Держите меня в курсе, адмирал.

— Как только что-нибудь станет известно, я сразу вас извещу.

Президент положил трубку, и ему на ум пришла цитата из биографии Отто Бисмарка, которую он прочел несколько лет назад. «Моральные принципы человека чего-нибудь стоят, только если он готов умереть за них». Кастилья не собирался отдавать за принципы собственную жизнь, но на карту было поставлено его будущее — им можно было пренебречь — и будущее страны, пренебрегать которым он не имел права.