Ермак с сомнением посмотрел на бутылку. Буркнул:

— Благодарю, но вы же знаете, что я больше предпочитаю виски…

— Понимаю, — улыбнулся Гуреев, — но поверьте, это вино стоит того, чтобы изменить своим привычкам хотя бы на один вечер.

Ермак тяжело вздохнул, отложил бумаги в сторону, кивнул. Гуреев разлил вино по двум хрустальным бокалам, которые он также предусмотрительно захватил с собой.

— За дружбу, — произнес он, поднимая бокал.

— За дружбу, — эхом отозвался Ермак, и они сделали по глотку.

Вино действительно оказалось превосходным. Терпкое, с богатым букетом, оно медленно растекалось по языку, оставляя приятное тепло. Но даже изысканный напиток не мог полностью снять напряжение, витавшее в воздухе. Они пили молча. Валеев продолжал вариться в собственных невеселых мыслях, а Гуреев внимательно следил за хозяином, выгадывая нужный момент для начала беседы.

— Ермак Петрович, до меня дошли кое-какие слухи о… недоразумении между вами и Шпагиным. Надеюсь, ничего серьезного?

Ермак поднял на него тяжёлый взгляд, полный нескрываемого раздражения.

— Недоразумение? — хмыкнул он. — Недоразумение, говорите?

— Да, — мягко продолжил Гуреев, игнорируя его тон. — Ну сами знаете эти слухи — они все время витают в воздухе, от них порой так тяжело отмахнуться. Вот я и решил узнать у своего хорошего товарища насчет случившегося. Может быть, я смогу быть чем-то полезен?

— Шпагин… — Ермак горько усмехнулся. — Да, пожалуй, вы правы. Это было и в самом деле недоразумение, в котором я проиграл.

Он отвернулся, пряча глаза. Повисла неловкая тишина. Гуреев, чувствуя нежелание Ермака говорить на эту тему, тем не менее, решил докопаться до сути.

— Была дуэль?

Ермак осушил фужер, налил сам себе еще. Кивнул.

— Да, дуэль.

— Простите за бестактность, но… что стало причиной ссоры?

— Причина? — Ермак резко повернулся, в его глазах блеснула ярость. — Этот щенок… он оскорбил мою честь! Осмелился поставить под сомнение мою храбрость!

Он сжал кулаки так, что побелели костяшки.

— И что же? — осторожно спросил Гуреев.

— Дуэль, — сквозь зубы процедил Ермак. — Я вызвал его на дуэль. И… проиграл.

Голос его дрогнул, и он снова отвернулся, пряча лицо. Гуреев молчал, понимая, что сейчас любое слово будет лишним.

Выпили еще. Закурили.

— Ермак Петрович, — начал Гуреев, сделав еще один глоток вина, — простите за бестактность и нескромный вопрос, но… Вы сказали, что проиграли дуэль. Тогда вы остались живы? — он запнулся, подбирая слова, — Ведь обычно в дуэлях…

Ермак горько усмехнулся, отставляя бокал.

— Умирает?

— Верно, — кивнул Гуреев.

— Да, — кивнул Ермак, — обычно в дуэлях кто-то умирает. Но этот щенок… Шпагин… он унизил меня еще больше, чем если бы просто убил. Он… он не сделал последнего выстрела. Представляете? Он решил поиздеваться надо мной. Унизить меня ещё больше.

Он залпом допил бокал и с силой поставил его на стол. Повторил:

— Он… он не сделал последний выстрел. Предложил сделку.

— Сделку? — переспросил Гуреев.

— Да, сделку, — с отвращением повторил Валеев. — Обменять этот выстрел… на мою землю.

— И вы… — Гуреев не договорил, боясь услышать ответ.

— А что я мог сделать?

— И вы… согласились?

Ермак опустил голову.